Я не стал притворяться, будто жажду продолжить разговор. Что я мог сказать? Я не мог дать никаких объяснений своему поведению, и Брайан это прекрасно знал. Несмотря на то что он старательно скрывал гнев, сейчас я видел пропасть между нами, настолько глубокую, что только круглый дурак мог не почувствовать ее прежде.
Мы покинули поместье ранним утром, так рано, что Селла и ее домочадцы еще спали. Брайан не попрощался. Но я перед уходом все же заглянул в библиотеку и оставил на столе наспех нацарапанную записку:
Возможно, мой поступок выглядел глупо, особенно учитывая обстоятельства. Ведь здесь у девочки есть все, о чем только можно мечтать, и я надеялся, что она никогда не попадет в положение, где ей потребуется помощь безумного беглого заключенного вроде меня. Но все же. На всякий случай, если девочка когда-нибудь останется одна в этом мире… Я решил, что каждый заслуживает иметь ниточку, связывающую с прошлым.
По пути к кораблю до Трелла мы с Брайаном не разговаривали. После вчерашнего вечера нам было больше не о чем говорить.
Ваза ударилась о стену и разлетелась вдребезги. Кадуан едва заметно вздрогнул, отступив на шаг влево, чтобы увернуться от осколков.
От прерывистого дыхания у меня бурно вздымалась грудь, мышцы дрожали от напряжения. Я никак не могла привыкнуть к тому, что мое тело способно физически реагировать на разочарование.
– Я не могу, – процедила я сквозь зубы.
– Можешь.
– Не могу.
– Сколько раз мы будем повторять этот разговор? – Кадуан оттолкнул осколок носком туфли. – Скоро придется купить еще ваз.
Я с рычанием повернулась к нему:
– Ты задал мне невыполнимую задачу!
– Нет в ней ничего невыполнимого. На самом деле тут открываются безграничные возможности.
Я с трудом сдержалась, чтобы не ударить его. Кто знает, может, именно этого не хватает моей магии, чтобы проявить себя. Моей силы оказалось достаточно, чтобы Тисаана обрела способность разлагать живую плоть, а Макс – испепелять все на своем пути. Вдруг, стоит ударить Кадуана, я обрету собственный, особый дар? Я представила, как его слишком спокойное лицо растекается по полу лужицей слизи. Видение принесло некоторое утешение.
– Безграничные, говоришь, – усмехнулась я. – Чушь.
– Неправда.
Нет, правда. С тех пор как я согласилась помочь Кадуану выиграть войну, он ежедневно приглашал меня в свои покои и пытался научить пользоваться магией. По крайней мере, так он говорил. На практике он ставил передо мной пустую вазу и просил что-нибудь сотворить.
Что именно?
Его просьба звучала как полнейшая бессмыслица. Что я должна сотворить? Бабочку? Пламя? Змею?
– Да что угодно подойдет, – безмятежно ответил Кадуан, когда я не выдержала и задала этот вопрос.
Но я не могла создать бабочку без магии Тисааны. Не могла вызвать пламя без искры Максантариуса. Я просила хоть каких-то вариантов, но, как утверждал Кадуан, он не мог уточнить, что́ мне нужно сотворить.
– Почему нет?
– Потому что это не скажет ничего полезного ни одному из нас.
– Это ты не говоришь мне ничего полезного.
Кадуан загадочно улыбался в ответ и просил попробовать еще, с каждым разом все настойчивее.
Дни шли один за другим. Вазы оставались пустыми. Просьбы Кадуана все более напоминали требования. Мое раздражение вырывалось наружу. Очередная ваза разлеталась вдребезги.
В безуспешных попытках прошло уже пять дней. Мне надоело. В груди поселилось тяжелое чувство, и каждый раз, когда я видела разочарование Кадуана, оно становилось все более удушающим.
Хватит. Я была готова попробовать, но я не знала, на что соглашаюсь. Я понятия не имела, что, пытаясь чего-то добиться и терпя раз за разом неудачу, я начну чувствовать себя такой же беспомощной и загнанной в ловушку, как тогда – в белизне, белизне, белизне.
Я бесполезна. И тогда, и сейчас я бесполезна, беспомощна и одинока.
От одной этой мысли дыхание участилось. Я схватила со стола стакан с водой и подняла руку.
Кадуан поморщился.
Но вместо того, чтобы швырнуть стакан на пол, в последний момент я стиснула пальцы. И давила изо всех сил, пока ладонь не пронзила острая боль.
– Все напрасно. У меня ничего нет.
Признание сорвалось с языка легко. Я невольно вспомнила стальной разум Тисааны и то, как тщательно она скрывала свои тайны от посторонних глаз. Я много раз наблюдала, как она прячет нежеланные мысли глубоко в темных закоулках разума – тех, где в то время обитала я.
Сейчас я осознала, что слабее ее. И как повелитель магии, и как повелитель своего пустого разума.
– Ты плохо стараешься, – сказал Кадуан.
В какой-то степени я обрадовалась вспышке гнева. Он казался намного желаннее боли.
Я резко повернулась к королю и в два шага очутилась на другом конце комнаты, вплотную к его лицу, но он даже не вздрогнул.
