Что смертным не узреть. И вижу: мне открыта
Пещера меж соцветий пышных амарантов,
И я в нее проник. Мерцали сталактиты,
Неведомым огнем пронзенные — о чудо! —
И я б теперь ослеп. Но манят хризолиты
Очей твоих все дальше, вниз, не возвращаться
И в страсти умереть на ложе из самшита,
В объятьях ядовитых пери, отдавая
Века на небесах за смуглые ланиты.
Последние строки дались ему с трудом. Нелегко одновременно декламировать стихи, пусть даже те, которые сам когда-то и перевел, и чувствовать, как бьется в руках дрожащее от удовольствия жаркое тело, слышать, как рвется подушка в зубах Али и все равно не заглушает короткий беспомощный вскрик.
Али был счастлив. Нет, не так. Али в мыслях своих парил над Пираном на крыльях нежданной радости и безумного вдохновения.
Еще накануне его бы нервировала ситуация неопределенности с работой на стройке, если бы куда больше ни волновало свидание с Марчелло. В самом деле, заработок учителя девочки-калеки был постоянным, но весьма скромным, а разгрузка в порту оплачивалась относительно прилично, зато время от времени. На таком долго не протянешь — с учетом платы за жилье, университет и его грандиозных планов по созданию картины.
Но стройка... стройка и требовалась ему до зарезу, и пугала до жути. Али, разумеется, привык к тяжелой работе еще в лагере, но там ее организовывали иначе. Здесь, в городе, если уж разгружали товар, так при минимуме рук и до полного изнеможения. Если уж таскали камни и бревна, то до цветных пятен перед глазами и пустой, гулкой, как нежилые пещеры или новые, незаселенные здания, головы. Физический труд выматывал и отуплял. Когда фён зарабатывал на отдельное жилье, то вечером после стройки вползал в общую комнатку, пялился невидящими глазами в потолок, и не мелькало даже намека на мысль о том, что неплохо бы взять в руки уголь или книгу.
Поэтому сегодняшняя встреча после занятий стала для него не то что глотком свежего воздуха. Как будто ему принесли огромный драгоценный кубок, полный чая с жасмином, и сказали: «Пей, все твое».
Лесная эльфиечка, за которую он заступился в трактире, узнала его в толпе на улице, ведущей из университета в нижний город, и поманила в сторонку. Рядом с ней стоял пузатый добродушный мужчина с красным лицом и губами, которые смешно шлепали, стоило ему заговорить. Оказывается, лесные эльфы поставляли для этого владельца нескольких лавочек разнообразные дары природы, начиная с меда диких пчел и заканчивая поделочным деревом и камнем. И он великодушно согласился дать работу заступнику дочери одного из своих партнеров. Когда же толстяк узнал, что юноша учится на художника, восторгу и шумному причмокиванию не было предела. Ведь он как раз собирался открывать новое заведение и подыскивал толкового, но недорогого мастера, который размалевал бы стены, прилавки и всякое по мелочи.
Это не стройка! Это работа, прямо связанная с его учебой, у человека, смотревшего на него пусть свысока, но с явной симпатией! А через пару часов — встреча с Марчелло и Хельгой, вернувшейся сегодня в город. Али по опыту знал, что долго так хорошо не бывает, а потому откровенно наслаждался безмятежным счастьем здесь и сейчас.
И сейчас он подходил к местечку, которое долго подыскивал в лабиринтах узких улочек нижнего города и среди живописно-зловонного беспорядка окраин. Фён понимал, что без тренировок скоро превратится из призрака в какую-нибудь задеревенелую развалину или куклу-марионетку с ограниченным набором движений. Кроме того, он давно догадывался о страстном желании Марчелло что-то сделать со своим неуклюжим телом, и раз уж его друг и теперь любовник стал сочувствующим делу его организации, то его физическая подготовка перешла в разряд «срочно и бегом». Да и встречи их дружной троицы летом хотелось проводить не в затхлости квартала Ангелов, а на относительно свежем воздухе.
На берегу еще не заболоченной, но уже подернутой ряской старицы Али нашел заброшенный домик рыбака. Старая развалюха, изъеденная временем и затопленная дождями, зловеще пряталась в пепельной тени маслин. На песке догнивала лодка, а из воды торчали сваи, вполне пригодные для постройки новых мостков. Теплый ветер играл с листвой и старыми качелями — наверное, когда-то тут жили дети.
Тихо-тихо. В вечной суете столицы Али почти отвык от столь глубокой тишины. Он спустился к старице и вгляделся в темную спокойную гладь. Стоячая вода тускло отражала солнце, пахла тайной и тленом, а его смутно тревожило что-то иное...
За спиной хрустнула ветка, и следом раздался восторженный возглас Марчелло. Али оборачиваться не стал. Лишь прикрыл глаза и, затаив дыхание, ждал.
Теплые тяжелые руки на его плечах. Робко и собственнически одновременно. Несмелый поцелуй в щеку.
— О чем задумался?
