— Тихо вы, стадо бесов, угомонитесь, — смеялась командир, стараясь привычным материнским жестом хоть чуть-чуть вытереть чумазые мордашки самых младших. Стадо бесов откликнулось слаженным гамом. Пришлось добавить строгости в голос: — Цыц, ребятня! Я на пару-тройку часов к вам, а у меня два важных разговора. Марлен! Поговорим?
— Поговорим, — коротко и просто, без привычного ехидства в голосе, откликнулась арфистка.
Обе женщины оставили за спиной недовольно бурчащих бесенят и побрели в тень деревьев, к колодцу, возле которого стояли бочки с нагревшейся от солнца водой. Марлен быстро умылась — видно, как и малыши, еще не всегда могла уследить за руками во время прополки. Выпрямилась и спросила в лоб:
— Зося, когда мы обсудим мое присоединение к твоей организации?
— Обожди, милая, — остановила собеседницу командир. — Сначала у меня к тебе дело. Я о Герде хотела тебя расспросить.
Недобро сощуренные ореховые глаза посветлели, и Марлен, невольно улыбаясь, сказала:
— Конечно! Что конкретно тебя интересует?
— С тобой можно прямо, верно?
— Не обижай, командир.
— Тогда слушай, — Зося села на лавку, которая удобно стояла в самой густой тени, и махнула рукой Марлен, мол, устраивайся рядом. — Мы затеваем новое дело. Подробно тебе о нем рассказать не могу, но если в общих чертах, то оно касается помощи женщинам. Мы хотим помогать тем, кого изнасиловали, и тем, кого поколачивают дома мужья, отцы или братья. Но мы ничего не сумеем сделать, если у них самих к тому душа лежать не будет. Поэтому я собираюсь поговорить с Гердой о том, что творил с ней Георг, и узнать, как ей удалось сердцем выжить, не упасть. Она ведь сама к тебе за помощью пришла, многие ли на такое решатся?
— А поскольку я дольше всех знаю Герду, тебя интересует, в каком она состоянии и насколько ей повредят твои вопросы, — коротко кивнул Марлен, сосредоточенно глядя перед собой в одну точку.
— Да, и хочу, чтобы ты присмотрела за ней после моего отъезда, — подтвердила командир. Помолчав, добавила: — И еще. Ты сама как считаешь? Что спасло ее, поддержало, не позволило сломаться? Только, Марлен, давай без кривляний. Коли знаешь, что Герде помогло твое участие, дружба с тобой, говори прямо.
— Откуда ты?.. — ахнула арфистка и, резко повернувшись, уставилась на собеседницу.
— Знаю я вашего брата, дюже совестливого аристократа, — фыркнула Зося.
Солнце уже здорово припекало, и Богдан загнал ребят от греха подальше в дом, когда в приюте объявилось яблочко от яблоньки.
— Зачастили вы, — добродушно ворча, поприветствовал внука Богдан.
— Да вот, — виновато улыбнулся Саид, взъерошил кудри, не нашел себе оправдания и вместо него звонко чмокнул дедушку в щеку.
— Развел телячьи нежности, какой пример дитям подаешь, — покачал головой плотник. Несмотря на всю его душевность, он редко позволял себе подобные вольности с приютскими. Разве Зосе с годами больше перепадало ласки, а вот внуков, как подросли, суровый крестьянин не баловал.
Но как будто это могло остановить Саида.
— А мама где?
— С Марлен во дворе разговаривает. Не мешай.
— С Марлен? А Герда что?
— Герда с моими пострелятами в доме играет. Ну, иди, посмотри на свою науку, — довольно пробасил Богдан. — Твоих рук дело-то.
Ясно все. Ну, положим, если буквально руку резчика по дереву к полюбившейся приютским игре приложил Саид, то его самого заразил этой игрой Арджуна. Юноша заулыбался от уха до уха и бесшумно подошел к приоткрытой двери.
— А вот как я тебя съем!
— А ну и пожалуйста, ешь!
— Да съем же, переходи!
— Ешь уже и подавись ты моим конем!
— Съел.
— Ха! Съел он, во дурак! Шах тебе!
— Пиздец...
— А ну не ругайся! Забыл, как давеча с мылом рот отмывали?
По словам Арджуны выходило, что эта игра задумывалась как достойное мудрецов времяпрепровождение образованной знати — то ли на юге Саори, то ли в одном из древних княжеств, какие после объединились в Ромалию. Судя по азарту на лицах мальчишек и девчат, готовой вот-вот вспыхнуть драке и заливисто смеющейся Герде, где-то создатели шахмат всерьез просчитались.
— Саид!!! — вырвалось разом из дюжины глоток, и бесславно забытые деревянные фигурки как горох посыпались на пол.
— Пиздец, — ошарашенный напором детворы, по традиции не подумав, ляпнул Саид.
— Саид! Ах ты ж позорище на мои седины! — громыхнул Богдан и отвесил обожаемому внуку увесистый подзатыльник.
— Так и живем, — шмыгнув носом и почесывая ушибленную голову, объяснил Герде лучник. — Слушай, красавица, пока меня не задушили и не избили, может, проводишь меня на кухню, кваском напоишь, а?
— Отчего ж не проводить, — улыбнулась девушка. Только улыбка вышла какой-то грустной, и расправившаяся за две недели спина вновь сгорбилась.
Уже на кухне, принимая из рук Герды кружку с квасом, Саид осторожно спросил:
— Ты чего понурая стала? Я сказал не то?
Девушка опустила глаза и смущенно затеребила косу.
— Как есть скажи, тут все можно без утайки открывать, не бойся.
Молчание.
— Я ж сам не догадаюсь. Голова-то вон, что тот котелок, — и Саид для пущей убедительности постучал по ближайшему чугунку.
