— Понять я не могу, — решилась, наконец, Герда. — Сам понимаешь, в господском доме да в деревне много я парней перевидала, какие с девчатами зубоскалить любят. Георг и его приятели вроде благородные, а тоже... иной раз и похуже-то пристают. Им какая внутри-то девушка — не важно, лишь бы ее...
— Полапать, — зло скривившись, закончил юноша. — И ты не знаешь, чего от меня ждать, когда я тоже заигрывать начинаю, да?
— Не в обиду тебе, Саид. Вы же меня спасли, мне стыдно и мысли такие думать, а они, проклятые, сами думаются.
На этот раз замолчал Саид. Отвернулся к окну, подбирая слова и заодно усмиряя бурю чувств в своей груди. Успокоился и заговорил, пристально глядя в серые изумленные глаза оборотицы.
— Вот что, Герда. Я сейчас скажу, а ты крепко-накрепко запомни. Мы тебя спасли, но ты нам по гроб жизни ничем не обязана. Мы тебя спасли, потому что всем сердцем люто ненавидим издевательства, подлое насилие, рабство, унижение. Потому что это нам надо, это мы хотим, чтобы хотя бы одним свободным человеком стало больше. Свободным, понимаешь? Это значит, что и от нас ты тоже свободна. Хочешь — живешь здесь, хочешь — выбираешь другую дорогу, хочешь — идешь с нами. И ты совершенно точно вольна думать обо мне так, как тебе думается. Обо мне, о дедушке, о маме, о ком угодно! Не нравится тебе, что я с тобой заигрываю, — скажи, перестану. Я ведь тоже теряюсь, Герда... И боязно тебя слишком осторожным обращением обидеть, и задеть... сама понимаешь, почему... страшно.
Серые глаза потемнели и стали совсем-совсем огромными.
— Ты порченую девку обидеть боишься?
Мир заволокло густым туманом. Сердце подпрыгнуло к самому горлу и бешено заколотилось. Саид до крови прикусил губу, сдерживая рвущийся из груди гнев, и прошипел:
— Кабы мой брат такое выдал, я б ему врезал.
Сквозь мягкие девичьи черты неуловимо проглянул оскал оборотня.
— Чай, я хуже твоего брата буду?
— Не хуже, — сквозь зубы процедил Саид. Жаркую полуденную тишину кухни разбил звонкий звук пощечины.
На страшный грохот, доносившийся из кухни, сбежались все. Правда, Богдан тут же вытолкнул своих подопечных вон, сам толком не понимая, как же относиться-то к увиденному. А Зося и Марлен, просунув любопытные лица в распахнутое настежь окно, не без азарта начали делать ставки, мол, кто кого.
По кухне, ловко избегая столкновения со всем бьющимся, метались два зверя почему-то в человеческом обличии. Вернее, это Саид с профессионализмом фёна уводил Герду от полок с глиняной посудой, не забывая при этом дразнить проснувшегося вервольфа.
— Ну, волчонок, неужели не достанешь?
А Марлен тем временем горячо шептала Зосе на ухо:
— Видишь? У нее был отец, у нее появился Саид, ну и я повлияла, признаюсь. Те люди, которые понимают и принимают ее всю, и с человеческим, и с оборотническим внутри. Которые видят ее саму, а не служанку и не бывшую подстилку хозяина. Может, еще что-то есть, спроси саму Герду.
— Спрошу уж... когда щенки нарезвятся, — фыркнула Зося и весело подмигнула Марлен. И ей показалась, что совсем рядом прозвучал тихий заговорщический смех Раджи. Так они смеялись, любуясь страшными и нежными драками своих сыновей.
Марта в венке из незабудок на рыжих распущенных косах была чудо как хороша рядом с очень взрослым, даже значительным и торжественным Анджеем, который красовался в рубашке, вышитой его мамой к этому дню. Сама она, еще не старая, но подточенная изнутри давней болезнью женщина, будто позабыла о своей боли и совершенно преобразилась в день свадьбы своего единственного сына.
Неподалеку от юной прекрасной пары на бревнышке сидели Эрвин и Шалом. У обоих отродясь ничего не водилось, кроме простой повседневной одежды, но смущенный румянец на лицах без малого шестидесятилетних мужчин красил их лучше любых нарядов. Кроме того, отсутствие праздничных одеяний с лихвой компенсировала роскошная бело-рыжая шерсть Фенрира, который крутился у них под ногами.
Вдруг немного напряженную тишину в лагере нарушили удивленные шепотки. Уж почти год — с тех пор, как не стало Раджи, — бойцы не видели Зосю дома в женской одежде. А нынче в честь свадьбы своих подчиненных командир явилась в платье и с ниткой жемчуга, что подарил ей старший сын.
— Ну что, ребята, можно бы начинать? — спросила Зося, обводя взглядом товарищей. Предупредила: — Не серчайте, музыки сейчас не будет. Музыкант у нас малость занят.
Шалом взял за руку еще сильнее покрасневшего Эрвина и поволок его в центр круга, обозначенный охапками цветов. Анджей взял под руку маму, и та, гордая и счастливая, повела своего ребенка. Марта, поспешно спрятав грустинку, собралась было подойти к жениху одна — у нее-то родителей не было — но тут почувствовала, как знакомые пальцы мягко сжали ее кисть.
— Марта, позволишь проводить тебя? — очень серьезно спросил свою подчиненную Арджуна. А та, не найдя слов для ответа, только радостно закивала и доверчиво взяла под руку своего сурового командира.
