— Лежи, пусть... кровь... остановится и подсохнет, — с трудом разлепив пересохшие губы, выговорил Шалом.
— Хорошо. Но тогда ты ложись рядом и послушай меня, — Эрвин медленно повернул голову на бок и мягко, немного грустно посмотрел в насмерть перепуганные черные глаза любовника. — Сейчас это моя вина. Кажется, я нечаянно спровоцировал тебя сильнее, чем рассчитывал. Пожалуйста, Шалом, прекрати, мне хоть и не двадцать лет, но один шов я как-нибудь переживу. Прекрати терзать себя, слышишь?
— Сейчас? — уже намного спокойнее переспросил травник. Первый ужас от содеянного схлынул, и неразумная паника угасала под свежим дыханием здравого смысла. В самом деле, ничего непоправимого не произошло. Да, они оба заигрались, такое случается. Но что значит «сейчас»?
— Ты наверняка вспомнил ту девушку и перепутал насилие над ней с насилием надо мной. Но сейчас иначе. Сейчас ты — не виноват.
Насилие над единственной жертвой собственных экспериментов с черной магией, насилие над Эрвином. Насилие над Гердой, над теми женщинами в Блюменштадте, с которыми работает Зося. Насильно мил не будешь, насильно сопротивляться не заставишь. Насилие над собой, когда впервые после долгих лет он взялся прочитать знаки людей только потому, что обрел опору в своем любимом.
А где же еще читать знаки насилия, как не на пергаменте человечности? В прошлый раз, когда Шалом сосредоточенно изучал багряные росчерки на спине Эрвина, его постигла неудача. Но если попытаться снова, теперь, когда на загорелой, еще красивой, но уже увядающей коже желанные раны пересек уродливый ненавистный шов?
Чародей прижался щекой к плечу любовника, поцеловал пальцы, которые совсем недавно ласкали струны лютни, и взглянул на расписанную плетью кожу.
Багряные знаки немо покоились на живом пергаменте и, похоже, не собирались откликаться на молчаливый призыв черных матовых глаз. Кровь запекалась вдоль тонких линий, краснота вокруг шва уменьшалась под действием мази, а Эрвин дышал легко и умиротворенно.
Вдруг по его спине поползли маленькие красные змейки. Все юркие, изящные. Все, кроме одной. Перевертыши этого вечера, перевертыш песни-заклятия, перевернутые знаки. Алые змейки вьются, вьются, и там, где только что недвижно лежали восьмерки, проступают очертание символа бесконечности. Змея Уробороса, что кусает собственный хвост.
— Я только что схватил Уробороса за хвост, — прошелестел Шалом, вновь устраиваясь рядом с любовником. — Самонадеянно, да, но я уверен, что уже не отпущу его и разгадаю знак насилия. А сейчас... Эрвин, я откровенно чихать хотел на все знаки мира. Давай обсудим, какую форму клятвы от нас потребует Зося?
— Уверены? — переспросила командир Фёна, пытливо всматриваясь в лица подчиненных.
К ней явились одновременно обе пары, свадьбу которых собирались играть через неделю. Эрвин и Шалом. Анджей и Марта. Все — с одинаковой просьбой. И если старших Зося отлично понимала и полностью доверяла их решению, то в случае с младшими стоило уточнить.
В первые годы существования тогда еще не армии, а боевого отряда «Фён» они редко задумывались об обрядах. Хватало других дел, куда более насущных и неотложных. Да и истово верующих в Милосердное Пламя и богов среди бойцов не было. Кроме того, сказывался пример первого командира, Кахала, который жил со своим любовником Гораном, разумеется, наплевав на все обычаи разом и традиционное гневно-презрительное отношение большого мира к подобным парам. Зося и Раджи, совсем юные и без памяти друг в друга влюбленные, тоже не задумывались о свадьбе. Слишком просто, легко и естественно они поняли и приняли безусловную принадлежность друг другу.
Но время шло, в отряде появлялись другие пары, а у них, в свою очередь, дети, а у детей порой имелись бабушки и дедушки, которым хотелось знать, что обожаемые внуки рождены пусть и в подполье, но в законном браке. Да и сами молодые родители желали отпраздновать в кругу товарищей свое решение жить вместе. Словом, так и так выходило, что пора бы Фёну формировать собственные традиции.
Особо не мудрили. Религиозную часть отмели сходу. Кто из бойцов верил в богов, искренне полагал, что им с неба и без молитв да церемоний видно, где любовь настоящая, а где пустяк, фальшивка. Когда обсуждали светскую сторону обряда, почти единогласно пришли к тому, что необходимо разрешить разводы. Соответственно, вместо обычных слов о верности до гроба звучало, в разных вариациях, обещание быть вместе, пока оба супруга чувствуют необходимость друг в друге. Разумеется, отдельно оговаривались права детей до достижения ими совершеннолетия и обязанности родителей как в браке, так и, случись что, после развода.
Добросердечные бойцы тут же предложили официально пожениться самым «старым» парам Фёна — Кахалу с Гораном и Зосе с Раджи. Последние ласково улыбнулись товарищам и сказали, что чувствуют себя женатыми уже давно, а первый командир и его любовник расхохотались: Кахал на весь лес, Горан, вопреки привычной сдержанности, тоже.
