В первый миг Милошу, Шеннону и Гаю показалось, будто они вернулись на Драконовы земли. Зелень, зелень насколько хватало глаз, а воздух спасительно влажный после долгих недель в степях, перемежаемых редкими клочками леса. Но, в отличие от царства огромных ящериц, этот мир наполняли и другие краски. Пестрые насекомые, яркие цветы диковинной формы, тяжелые, на вид сочные плоды, указывая на которые, Уго выразительно сложил руки крест-накрест. Крики птиц и обезьян то в глубине сельвы, то совсем близко.
— Без меня ничего не рвать. Не есть. Не ловить. Бойтесь змей, — коротко проинструктировал своих спутников рохо.
Где-то через час ходьбы влажность перестала казаться благословением, а солнце, кажется, и не собиралось нынче ко сну. Но Милоша по-прежнему хватало на то, чтобы глядеть во все глаза, запоминать, сравнивать... Нет, не утерпел.
— Уго, это можно сорвать?
В черных глазах мелькнуло уже раз виденное Милошем, доброе и обреченное.
— Рви.
Огромный белый цветок с лиловыми прожилками тут же оказался в волосах Кончиты. Девушка смущенно улыбнулась и мимолетно поцеловала ладонь своего великана.
— Озеро! — громкий крик Шеннона отвлек влюбленных, но они вовсе не обиделись на друга.
Перед глазами усталых путников простиралось небольшое темное озеро, на поверхности которого будто огромные зеленые блюда лежали листья, а меж ними то тут, то там виднелись пышные кроваво-красные цветки.
— Эцтли — кровь**, — перевела Кончита. Махнула рукой чуть в сторону, и матросы, присмотревшись, с удивлением поняли, что там, среди изумрудных густых зарослей, скрывались развалины города.
Девушка, до того привычно веселая и приветливая, вновь напомнила саму себя в первые дни после казни Хуана. Она шагнула к Уго и взяла его за руку, а Милош вдохнул, кажется, забыв выдохнуть, только покрепче прижал к своему плечу меховой комок.
На берегу озера кроваво-красных цветов, на фоне заброшенного, древнего даже на первый взгляд города стояли двое рохос, строгие, хладнокровные, с непроницаемыми скуластыми лицами и тайной, мерцающей в глубине темных глаз. Тихий голос Кончиты принадлежал, казалось, не живой девушке, а призраку, метавшемуся среди этих развалин.
— Корнильон действительно многого достиг, но и белая земля не была отсталым захолустьем, когда сюда пришли завоеватели. Я не расскажу вам обо всем. Слишком много лет миновало с тех пор, как пришли в запустение такие города, как Эцтли. Но наши математики и астрономы не уступали корнильонцам, а наши ткани и металлы даже превосходили то, что производили в метрополии. На наших полях росли десятки растений, а остались... кофе и маис. Чуть севернее — хлопок. И теперь вы видите то, что видите.
— Постой, — Милош стиснул кулаки и напряженно наморщил лоб. — Корнильон как-то уничтожил то, что у вас было, чтобы вы не составили ему конкуренцию? И не хочет развивать здесь собственное производство, так как заинтересован в вашей отсталости? Но почему?
— Если бы мы знали, — глухо, в два голоса, ответили Уго и Кончита.
Комментарий к Глава 7. Милош. На перекрестье миров * El diablo maldito (исп.) — проклятый дьявол.
Эцтли (науатль) — кровь.
====== Глава 8. Али. Оскалы чудовищ ======
Чужой родной город к ночи хмурился слабо освещенными улочками, раздражал больную голову куда более крикливыми, чем обычно, разговорами, видно, не стихавшими после погрома, ласкал ноздри и легкие будто бы свежим — после тюрьмы — воздухом.
Хотелось добраться до дома и сдохнуть. В идеале — не до собственного, где ему еще предстояли разговоры с родными, а до комнатушки Али. Ладно, хотя бы в библиотеке, между стеллажами, под грудой трудов по истории. Симпатичный вариант смерти для книжного мальчика. Сокурсники неделю бы обсуждали в перерывах между лекциями и в кабаках.
Но Марчелло плелся домой.
После вялого стука в дверь в комнатах раздались тяжелые, шаркающие шаги отца, который, как и Энцо, страдал от лишнего жирка на животе. Заскрипел замок, и Марчелло, собрав всю волю в кулак, шагнул в душное тепло родного дома.
— Скоро полночь, — бесцветно проговорил Джордано. В полумраке прихожей глубокие тени под глазами отца казались почти черными и сливались с темно-серыми радужками. С бледного рыхлого лица на Марчелло глянули две огромные дыры.
— Пришлось задержаться, — угрюмо пробормотал юноша, опуская голову. Которую тут же откинуло в сторону слабой неловкой пощечиной. Еще бы, у мягкосердечного библиотекаря практики в таких делах недоставало. Максимум, что его сыновья помнили из далекого детства, так это символические шлепки по мягкому месту.
— Когда мать хоронить будут, тоже задержишься и только на поминки придешь?
— Папа, пожалуйста, перестань, — а это уже Энцо, заподозрив неладное, выкатился из кухни в их тесную прихожую. — Не сейчас, он же избитый и голодный. Пойдем ужинать? Мама рагу с грибами приготовила, — с этими словами Энцо неуклюже приобнял младшего брата за плечи. Заметил гримасу на лице Марчелло и торопливо отдернул руку. — Извини, совсем забыл, что тебе больно.
