— Да, кажется, — вдруг неуверенно откликнулся Джафар.
— Ваш брат был травником? — с искренним интересом спросил Али. — Это же чудесно, спасать жизни, облегчать страдания. Разве Вы не хотели бы, чтобы образ Вашего брата запечатлели на холсте? О... Простите, пожалуйста, простите за бестактность, — торопливо поклонился юноша. — Наверняка Вы уже сделали это сами.
«Ах ты ж сволочь! — с восхищением подумал Марчелло. — И это я тебя тут бросался защищать? Да ты со своей невинной улыбочкой!..»
— Ты неплохо споришь, — болезненно скривился мастер. — Вероятно, из тебя выйдет толк, если ты будешь прислушиваться к своим учителям.
Толпа хлынула следом за мастером Джафаром к следующей картине, и Марчелло с Али остались почти одни. Почти, потому что к ним подлетел злой, как разворошенный улей, мастер по фреске.
— Вы, оба! Завтра к ректору! Будете отвечать за это... это...
— Сколько? — невозмутимо спросил Али.
— Что?
— Сколько Вам заплатить, чтобы Вы не докладывали о нас ректору? — терпеливо повторил художник, тщательно следя за тем, чтобы посторонние уши его не услышали. Пошарил в кармане, и в его ладони блеснуло золото. — Этого хватит?
— В первый и последний раз, — прошипел преподаватель, опасливо принимая взятку.
— Золото? Ты сдурел? — полюбопытствовал Марчелло, как только они с Али и его завернутой в ткань картиной оказались одни на лестнице главного здания.
— Я предвидел, что психану, если кто-то посмеет облаивать его. Вот и припас заранее. Мне-то все равно, а вот тебе после публичной порки снова оправдываться перед ректором ни к чему, — пожал плечами художник. — Ты прости, но я домой. Проводишь меня немного?
— Да я к тебе с ночевкой вообще-то.
— О! Мы с Хельгой как раз занавеску между кроватями сообразили.
В гулкой тиши коридора послышались быстрые легкие шаги. А вскоре на лестнице показался Артур Странник собственной персоной. Он подкатился к ним пухлым теплым вихрем и горячо затряс руки обоих парней:
— Ох, как же вышло расчудесно, что за дискуссия! Вы простите, я и встрять-то особо не смог, вы сами так здорово, просто отлично! — лимериец оставил в покое Марчелло, зато завладел обеими руками Али: — У Вас есть недостатки, Али, но Вы и сами понимаете, и преподаватели у Вас бесценные, подскажут и объяснят. Однако честное слово, Ваша работа меня серьезно задела, уж не знаю, чем...
— Спасибо Вам от всего сердца! Господин Артур, я видел Вашего «Капитана», Ваша поддержка — большая честь для меня, — Али подался навстречу старшему коллеге, буквально лучась счастьем. Сердце Марчелло пропустило удар.
— Не задерживаю, Вас наверняка утомила эта болтовня... простите за хамство, высоколобых зазнаек. Но мы еще встретимся, я уверен, я буду бесконечно рад с Вами побеседовать!
В тесной опрятной каморке Али его творение смотрелось совсем иначе, чем в огромном сером зале. Здесь на расстоянии вытянутой руки находился человек, который стал Марчелло родным сквозь время, пространство и смерть. Хельга еще не пришла, но в комнатке витал аромат испеченных ею с утра булочек. Столько вопросов о картине, они впервые за много недель наедине, мягкий вечерний свет наполнял тихий, теплый воздух. Но на душе у него было мертвенно и пусто.
Там, в зале, и позже, на лестнице... Два собрата по искусству, старший и младший, оба ясные и открытые, сходно мыслящие и чувствующие. Напор, с которым Артур врывался в личное пространство, оглушал, но Марчелло не мог не заметить его солнечное обаяние. Как не мог не заметить и ответную улыбку Али.
Значит, все? Встреча-другая, Али непременно потянется к лимерийцу, они найдут общий язык, однажды они останутся наедине, смешное расстояние между ними исчезнет вовсе, и тогда, тогда...
— Солнце, что с тобой?
— Н-нет, ничего, устал, наверное, — пробормотал Марчелло, тщетно силясь взять себя в руки. Его habibi и без того досталось сегодня, а ведь он еще держится! Куда ему со своей ревностью? Тем более не привязать ведь к себе.
— Прекрати. Ты сам не свой всю дорогу, а сейчас так просто белее снега, — Али уверенно перекинул ногу, устраиваясь на коленях любовника, и жестко взял его за подбородок: — Пожалуйста.
А, лучше уж сразу. Чтобы не тешить себя напрасными надеждами.
— Ты бросишь меня.
— Что?! Марчелло, какая муха тебя укусила?
— Ты бросишь меня и уйдешь к нему. К Артуру. Я видел, как ты на него смотрел. Вы оба художники, и он не такой бестолковый и хмурый, как я, и ты...
Закончить эту светлую мысль Марчелло не позволили. Умелые, мягкие, настойчивые губы Али по-хозяйски впились в его собственные, все сильное гибкое тело художника прильнуло к сгорбившемуся, несчастному телу переводчика, предлагая себя, отдаваясь без остатка. Короткие мгновения отчаянной нежности показались вечностью, которую оборвал жаркий шепот Али:
— Он — прекрасный человек и мастер. На свете есть еще множество прекрасных людей и блестящих творцов. Я надеюсь, со временем мы познакомимся не с одним и не с двумя из них. Но живу я с тобой, даже если мы ночуем в одной комнате раз в месяц.
