Зато теперь стараниями ласковых, доброжелательных друзей Марлен и Герда познакомились с кудрявым лучником с самых разных и порой неожиданных сторон. Например, в возрасте семи-восьми лет Саид стабильно выигрывал в мальчишеском соревновании «Кто дальше нассыт», уступая лишь старшему брату. В возрасте девяти лет он лоботрясничал на уроке литературы, за что Кахал приговорил его к заучиванию наизусть длиннющей занудной поэмы и декламированию оной всем детям Фёна, включая младенца. Сверстники тихо точили зуб и на провинившегося, и на экзекутора, и только кроха прекрасно дрых в корзинке под монотонный речитатив. В возрасте одиннадцати лет Саид увлеченно коллекционировал всяческие кости, включая найденные в лесу человеческие, а в двенадцать решил разыграть отца, подкинув ему в миску среднюю фалангу пальца руки. Раджи невозмутимо извлек из супа желтоватый гладкий предмет, а на следующее утро Саид заорал на весь лагерь, проснувшись нос к носу с человеческим черепом, который обворожительно улыбался ему двумя рядами разномастных клыков. Начиная лет с девяти и до самого отъезда Али Саид периодически просыпался с разрисованной физиономией, а однажды во время купания в реке, ничего не подозревая, сверкал перед другими парнями и мужиками задницей, расписанной под грустную щенячью мордочку. В тринадцать лет, выпив каких-то трав, невинно предложенных старшим братом, промолчал в течение трех уроков. Милош сказал, что напоил его настойкой, из-за которой выбалтывают любые секреты, а действие ее продолжается в течение трех-четырех часов. На этот раз Саид получил нагоняй от Зоси, а та была достойной ученицей Кахала.
— То есть тогда тебе было что скрывать? — весело спросила Марлен.
— В тринадцать лет всем есть что скрывать, — показывая арфистке язык, отбрехался лучник.
— Тебе составить компанию? По дороге и без шаломовских штучек расскажу тебе, как я издевался над братьями, — предложил Саид Герде. — Ну и прихвачу дерево подходящее, хватит мне уже без дела штаны по камням протирать.
— Ты левой рукой пилу нормально удержишь? — засомневался травник.
— Заодно и проверим! — легкомысленно тряхнул кудряшками юноша.
Изрядно попрепиравшись с Саидом, Герда таки забрала у него двуручную пилу, но милостиво оставила топор. Они прихватили с собой лепешки, бурдюк с водой, мешочек, перчатки, нож для добывания мандрагоры и покинули лагерь.
Крутой опасный спуск преодолели молча. Время от времени Герда шла вперед, оставляла инструменты на относительно ровном участке, поднималась к Саиду и поддерживала раненого, которому с одной рукой и мерзко нывшей ногой ступать по шатким камням было затруднительно. О том, что придется еще и обратно идти, старались не думать.
— Все, привал, — чуть запыхавшись, объявил Саид, когда они добрались до поросшей смешанным лесом долины.
Солнечные лучи, слабо пробивавшиеся сквозь пухлые облака и листву, тем не менее подсказали Герде, что они успеют вернуться засветло, даже если пробудут здесь часа три-четыре.
— Вон там, за осинками, мандрагорушка моя росла. Я сбегаю, покуда ты дух переводишь? — спросила оборотица, как только убедилась, что штанина на перевязанной ноге лучника не потемнела от крови.
— Угу, — буркнул юноша, жадно хлебая воду. Протянул топор, жестом объяснил, мол, на всякий случай. У самого Саида оставалось два ножа, да и в этих местах опасные хищники попадались редко, уж не говоря о двуногих чужаках.
После теплого задумчивого дождя, который шелестел три дня, то и дело смолкая, лес дышал довольством и покоем. Мягкий рассеянный свет дрожал в мелком трепетании осиновых листьев, и девушка замерла у самого тонкого деревца, вслушиваясь в журчание его соков. Она, уже освоившаяся со своей силой оборотица, почуяла в осинке родную душу. Ведь не просто так Саид вызвался с ней пойти? Или она, глупая, зря надеется? А коли не зря, что ждет ее совсем-совсем скоро? Герда вскинула голову и вдруг заметила причудливый нарост на соседнем, более толстом стволе. Надо бы показать его Саиду.
Вскоре она унюхала знакомый тяжелый запах, обвязала платком нос и рот, подоткнула за пояс подол и присела возле торчащих из земли кожистых зеленых пучков. Натянула перчатки, срезала листья и осторожно выкопала ножом ямку, стараясь не задеть корень. Меньше порежешь — меньше вдохнешь. Когда в плотном двойном мешочке оказалось три причудливых корня, один из которых походил на беременную женщину, Герда повернула обратно.
Нож Саида с коротким резким стуком впился в засохшую облезлую ель. Второй чиркнул по коре и упал. Видать, тренируется. На тот случай, если правую руку отнимать придется. Герда первой успела добежать до холодно блестевшего в траве и старой бурой хвое клинка. Подняла его, выпрямилась, чтобы протянуть лучнику — и сердце оборотицы больно екнуло. Пушистые ресницы слиплись в черные стрелки, а на смуглых щеках подсыхали слезы. Когда хоронили, стоял за спиной матери, прямой и спокойный. Ну, теперь время пришло.
— Поищем какое деревце?
— Пойдем, я осинку дивную приглядела.
