Осинка Саида озадачила. Он внимательно оценил ее ствол, прикинул, что комель сгодится на плошки, да и остальная древесина не пропадет. А с тем что делать?
— И что скажешь про этот кап? — поинтересовался он у Герды, кивая на нарост.
— Вдруг тебе на работу сгодится? Чуется мне, узор там особенный выйдет, — оборотица прижалась щекой к сизой, гладкой, на трещинах колючей коре.
— Никогда не обрабатывал. Ну, попытаться можно. А про комель что думаешь?
— Доброе дерево, богатое. Давай пилить!
Как выяснилось, Шалом тревожился напрасно. Отдохнувший после спуска Саид и левой рукой крепко ухватился за свою ручку, а Герда взялась за свою. Вдвоем они споро управились с осиной и сели на поваленный ствол с чувством выполненного долга.
— А в самом деле узор! — ахнул Саид, рассматривая срубленный топором нарост. — Чашу хитрую можно сообразить, причем если следовать за его же формой, уникальная вещь получится.
— Какая вещь? — встрепенулась Герда. Долгая дружба с Марлен наложила на нее свой отпечаток. Девушка живо интересовалась новыми словами.
— Уникальная. Единственная в своем роде, неповторимая. Такая, какой нигде больше нет. Но повозиться придется знатно. Потрогай, какая древесина плотная. Еще рисунок понять надо, — смуглые пальцы медленно заскользили по капу, плавно повторяя прихотливые изгибы, выпуклости и впадинки.
— А внутри наверняка другой, — оборотица прижала подушечки пальцев к срубу и потерялась, очарованная сложным, затейливым переплетением волокон. Вздрогнула, когда почувствовала мягкое прикосновение к ладони.
— Я люблю тебя, Герда.
Кап с глухим стуком упал на землю. Сердце бухнуло о ребра и, кажется, смолкло. Стих и без того сонный летний лес. Отступил, растворился в солнечной дымке. Остались только теплые карие глаза, открытая улыбка, черные кудри, влажные на висках от пота, дорожки высохших слез на щеках и легкое дыхание близко-близко. Герда приоткрыла губы просто потому, что собственного дыхания ей уже не хватало.
— Ай, какая встреча, командир! — Хорек раскинул руки в приветственном жесте, заодно красуясь, одними ногами удерживая нервную гнедую кобылку. Блестящая шерсть, благородная грация в изящном сильном теле — таких лошадок не водилось у простых людей приграничья. Кого-то разбойники удачно ограбили.
— И тебе доброго здравия, Хорек! — улыбнулась Зося и отвесила легкий поклон. Кивнула Марлен, мол, все в порядке, свои.
С обезображенного ожогом лица сползла лихая улыбка, и главарь шайки спросил уже тише и серьезнее:
— Жив твой Саид? А то нашептали мне, мол, в Болотище саорийца ранили, двоим вашим бошки посносили.
— Жив, но досталось ему здорово.
— Вот ведь... То в первую встречу сынку твоему за отца сочувствовал, теперь ты от меня соболезнования принимай за порубленных. Зося, вы там кончайте что ли помирать, никакой радости мне нету так-то с тобой здоровкаться!
— Мы постараемся, — честно пообещала командир, с благодарностью, уже гораздо ниже кланяясь разбойнику. Махнула рукой в сторону арфистки: — Знакомься, это Марлен, наше прибавление. Марлен, это Хорек, я тебе про него говорила. Если что, в помощи друг другу мы не отказываем, — снова повернулась к обожженному: — Ну, выкладывай, а то неровен час, из седла от нетерпежу выпрыгнешь. Какие у тебя новости?
— А новостей у меня аж целых две штуки! Ну, значит, первая. Про беглых с Болотища. Давай не будем ругаться, командир, миром все решим, а? Семеро из них к нам драпанули. Я отказывать не стал.
— Так правильно не стал, — пожала плечами Зося. — Мы помогали болотным, но они нам не подчиняются. К сожалению, потому что хорошо бы резни этой бестолковой не было. Ну, лучше пусть они с тобой мудаков жирнопузых грабят, чем с другими бандами кого ни попадя потрошат. А вторая новость?
— Ооо, это по вашей, фёновской части. Мы в политику носа не пихаем, а тебе любопытно будет. Давеча в какой-то деревне под Шварцбургом парнишку цапнули. То ли кощунствовал, то ли богохульствовал, хрен разберешь, мне жрецы не докладывали. Так вот. По решению суда кинули его в тюрьму на пять лет. Пока что, на исправление. Коли не передумает, срок продлят. Как вам, красавицы?
— Не сожгли?! — хором ахнули обе женщины.
— Не-а, — торжественно просиял Хорек.
Зося и Марлен переглянулись. Им, кажется, очень повезло, что в Блюменштадте они собирались побеседовать сразу с двумя нужными людьми.
— Спасибо за информацию, Хорек, ты не представляешь, как вовремя. Только не обессудь, торопимся мы. А то б еще побалакали. Но ты скажи: не надумал хотя бы с самыми близкими своими товарищами в нашу сторону повернуть?
— А ты не надумала у нас кой-чего перенять, Зося? Ваш лагерь для нас закрыт, но у себя в гостях я тебя запросто приму. Перемены у нас, меньше по дорогам шаримся, больше ремесла всякого, хозяйство побогаче стало. Дитенок первый народился. Что скажешь?
— Как только освобожусь, непременно загляну.
