Вдруг ты подбираешься весь, будто сам зверь дикий, что-то учуявший, торопливо листаешь свои записи, не найдя нужного, просишь совет подождать немного, скрываешься в нашей пещере и вскоре возвращаешься, листая потрепанную книгу. Я узнаю этот томик, а ты читаешь взволнованно, на одном дыхании:
— «То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному»*. Это из писаний безумного пророка Карла Трирского. Зося и Саид наверняка помнят! Того самого, который сказал: «Предположи теперь человека как человека и его отношение к миру как человеческое отношение: в таком случае ты сможешь любовь обменивать только на любовь, доверие на доверие»**, помните? Та магическая формула, которая разрушила ненависть Рашида к его убийце и нашему первому командиру!
Впервые вижу тебя таким. В матовых глазах твоих — невероятно! — заметен блеск, ты хмуришься, но так, что лицо твое сияет. Черный свет моего сердце, какой новый знак тебе открылся?
— Я... Простите, я не знаю, что сейчас произошло, но это важно. Очень важно. Я запишу и обязательно попытаюсь разобраться с этим в дальнейшем исследовании... Итак, вернемся к насилию. Как видите, дело не в том, есть ли насилие в принципе, а в том, к какому миру оно принадлежит. Дело в том, помогает ли оно становлению выбора, чему служит, против кого и во имя кого направлено, каковы потери, каковы результаты. Ребенок тоже творит насилие над матерью, когда появляется на свет, и мать с отцом насильно, не спрашивая, дают жизнь ребенку. Это не значит, что нужно отменить деторождение, вы согласны?
— Ты предвидишь мое сомнение, — усмехается наша ведьма. — Мы творим насилие, да, но с подобным оправданием легко прийти к тому выводу, что цель оправдывает средства. И мы возвращаемся к вопросу о том, как просто стать чудовищами.
— Командир, я добавлю, — встревает Саид. Куда же ты делся, шебутной развеселый парень? Под стать матери сейчас, напряженный, думающий. — Вернусь к тому памятному спору с Хорем, какой уже упоминала Герда. Он тогда мне хороший вопрос задал, а я не стал отвечать впопыхах. Я убеждал нашего вольнолюбивого разбойника в необходимости и справедливости нашей дисциплины, в том, что она не противоречит свободе. А он заметил, мол, это пока у вас командиры золотые. А ну как кто с гнильцой попадется, да не один, с компанией? Воспользуется всей нашей системой требований, наказаний? От себя продолжу мысль вслед за мамой: решит, что цель оправдывает любые средства, а игра стоит свеч?
— Это тот вопрос, на которой у меня, как я и предупреждал, нет ответа. Возможности магии знаков предельны, и на данный момент я чувствую, что подошел к этим пределам. Для дальнейшего продвижения мне требуется помощь. Я прошу каждого из вас, если вдруг вы столкнетесь с двумирием и конкретно насилием сами, если вспомните, подумаете о чем-то — непременно сообщите мне. Однако... боюсь, тут необходима работа историка. Я послал запрос нашему товарищу из «Детей ветра» Янеку, но он, во-первых, гораздо старше меня, и его великолепный разум уже не слишком подвижен, а, во-вторых, у него давно не было доступа к библиотекам, свежим данным, статистическим сборникам... Ну что же, будем искать других историков.
Твое выступление постепенно перерастает во всеобщее бурное обсуждение, но в этом рое сомнений я улавливаю самое главное: мы знаем, что есть выход из нашего тупика, мы будем искать, пробовать, ошибаться и нащупывать верные пути.
Опускаюсь рядом с тобой на колени, обнимаю твое напряженное тело, всей кожей улавливаю ту ответственность, которая намертво вплавилась в твои мышцы. Ты, помня о своем преступлении чернокнижника, долго бежал от этой ответственности, отказывался читать знаки людей, страшась повторить ошибку прошлого. Больше не бежишь. Ты смирился со своей ношей и принял ее на свои красивые, немного сутулые плечи. Кто-то же должен, любовь моя? Кто-то же должен?
Комментарий к Интерлюдия 3. Ищущие * и ** — обе цитаты из «Экономически-философских рукописей 1844 года» Карла Маркса.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Дорогие читатели! У нас сейчас, как у капитана Врунгеля, экватор! Мы ровно на середине повествования, если не по количеству глав, то по логике совершенно точно. Можем все дружно искупаться в честь праздника Нептуна (автор согласен поразмахивать трезубцем).
Замученный последними размышлениям Шалома автор собирается на каникулы. Надеюсь на понимание, и спасибо всем вам, терпеливые драгоценные читатели, за то, что доплыли вместе со мной до экватора!
====== Глава 13. Милош. Ступени ======
Вы не поверите: все японские дети знают японский язык! Эта мысль однажды поразила меня до глубины души. И действительно, все дети в мире свободно говорят на своих родных языках. Любой японский ребенок без всякого труда говорит по-японски. Разве это не свидетельствует о его удивительном таланте?
С. Судзуки. «Взращенные с любовью»
