Сколько они ни убеждали Гаспара в том, что только счастливы помочь одинокому отцу, он упорно продолжал просить их об одолжении с таким видом, будто клянчил милостыню. Оставалось терпеливо ждать.
— Тут работенка сыскалась в богатом доме за городом, да только дня на три уехать мне надобно. А дочку брать с собой строго-настрого запретили. Подсобите, ребята? Век помнить буду, отплачу, ей-ей, отплачу!
— Дядя Гаспар, перестань, мне за Вивьен присмотреть в радость! — как можно приветливее улыбнулся Али, в душе с тихим ужасом представляя себе, во что превратится путь от дома до храма святой Зумурруд и обратно.
Едва дверь за благодарным отцом закрылась, Али с бешеной скоростью привел себя в порядок, залпом выпил молоко, прихватил с собой остатки завтрака и мягко погладил по голове будто бы безучастную ко всему девочку. Хельга вздохнула. Она прекрасно понимала, почему брату стоило выйти пораньше.
— Кстати, я тоже на пару дней покидаю город, — сказала она, когда Али уже взялся за дверную ручку. — Мой профессор едет на какое-то чудное вскрытие в деревню, я с ним.
Что ж. Значит, вместо того, чтобы нынче вечером от души наконец-то потрахаться, они с Марчелло будут заботливыми няньками. Почему-то от этой мысли у Али сладко заныло в груди. Он весело чмокнул сестру в нос и осторожно потянул за собой свою маленькую подопечную.
Если бы не жаркое утро, которое потеснило раскаленную, что только загашенная печка, ночь, жители квартала Ангелов не без труда определяли бы, какое нынче время года. Часть домов сгорела дотла, иные чернели нелепыми кособокими скелетами, другие скалились обугленными провалами окон. И без того редкие деревья исчезли совсем, и лишь кое-где пробивались настырные травы.
Убогое жилище, в котором снимали каморку Али с Хельгой, сумели восстановить не иначе, как чудом. Гаспар с дочкой в тот день гостили в деревне у древней старушки, родственницы покойной Николь, а вот старику Жерару не повезло. Когда Али и Марчелло сумели прорваться в затянутые сплошной удушливой пеленой комнаты, бедняга уже не дышал.
В гробовой тишине сонного пожарища раздалось громкое ржание. Началось!
— Вивьен, это лошадка. Не бойся, лошадка тебя не обидит. Я с тобой, — ласково проговорил Али, склонившись к девочке, но болезненно-бледное, будто фарфоровое лицо уже исказила знакомая гримаска. Тоненькая ручка в крепкой ладони художника напряглась так, что он еле удержал свою подопечную. Все тело малышки задеревенело, и вслед за всхрапом неумолимо приближавшегося животного раздался громкий, пронзительный, разрывающий уши крик.
Али подхватил Вивьен на руки и поспешно завернул за ближайшую обгорелую стену. И это лишь квартал Ангелов. Дальше им предстояло миновать бараки рабочих, где лошади появлялись относительно редко, и квартал ремесленников, куда в такую рань вряд ли поедет богатый заказчик на личной двуколке или на извозчике. Зато оружейники и гончары могут грузить товар... Но потом — потом Верхний город, в котором девочка не бывала ни разу. Ладно, авось, прорвутся с минимальными истериками.
Нежно-лиловое небо едва посветлело, а значит, у них есть еще в запасе немного времени. Али решил не тревожить малышку понапрасну, и вскоре они свернули к ручью. Пройдут подольше, зато вероятность того, что Вивьен напугают резкие звуки или здорово припозднившиеся гуляки, почти сходила на нет.
Рядом с костями неизвестного происхождения паслась взъерошенная ворона. Она то деловито выискивала на бренных безымянных останках клочки мяса, то косилась на двуногих пугающе умным глазом. Вивьен замерла. Нет, не от страха, а, к счастью, явно из любопытства. Даже улыбнулась, и ее в общем-то красивое, но странное, немного отталкивающее личико аж засветилось изнутри. Али вспомнил гордость их старого знакомца, хозяина чайханы, который хвастался своим приобретением — чашкой из тончайшего, чуть желтоватого фарфора. Пухлый саориец тогда поднес ее к окну, и солнечные лучи напитали хрупкие стенки изумительно мягким сиянием.
— Ворона завтракает, — коротко объяснил художник. Вивьен, казалось, лучше понимала ясные, простые фразы, по крайней мере, она хоть иногда на них реагировала. — Ворона нашла кости. На них осталось немного мяса. Теперь ворона завтракает мясом. А ты что ела на завтрак, Вивьен? Кашу? — ну конечно, кашу, от остальной еды по утрам малышка категорически отказывалась. Девочка, разумеется, не ответила, зато заразительно расхохоталась, когда крупная птица забавно запрыгала в сторону коряги. Али тоже засмеялся, вторя веселью ребенка. Эх, а работа ведь не ждет... Он слегка растрепал темно-русые волосы Вивьен и подтолкнул ее вперед: — Идем, лапушка.
Мост через реку, богато снабженный коваными перилами и шестью фонарями, Вивьен преодолела на руках у своего няньки. В Верхнем городе ее здорово напугали стражники, зато обрадовали кусты пурпурного барбариса и мелкие жемчужно-белые розы. В родном квартале Ангелов она редко видела цветы. Тем более в последний год.
