Дверь, что вела из кухни в комнату супругов, плотно закрыли, надежно оберегая от грозного внешнего мира охваченную очередным кошмаром Лауру. Вроде бы началось все с безобидной боязни острых предметов, которая время от времени находила на нее и через несколько дней, максимум, пару недель исчезала без следа. Но вдруг сегодня к утру появились новые страхи, и уже в полдень больная наотрез отказывалась покидать спальню. Спасибо, хоть пользоваться ночным горшком не стыдилась.
Увы, еще давеча назначенный на вечер визит к Лауре Шалом никак не мог перенести на несколько часов раньше — дела организации! Но наконец-то чародей в сопровождении мужа и друга явился к больной и приступил к осмотру в присутствии Джордано и Марчелло. Эрвину и Али оставалось ждать на кухне.
— Это переводы Марчелло? — спросил Эрвин, когда заметил на столе рукописи, горку книг, перо и чернильницу.
— Да, — кивнул Али, мельком глянув на бумаги. Видно, сразу признал почерк любовника.
Эрвин старательно запомнил порядок расположения записей, чтобы ничего не перепутать, и взял лежавший сверху листок. Саорийский язык он знал весьма поверхностно, но в данном случае его интересовала не столько точность перевода, сколько качество текста на всеобщем.
Первой ему на глаза попалась изящная касыда, в которой рассказывалась незамысловатая, но трогательная история о путешествии в дальние края, обретении любви и ее потере. Менестрель усмехнулся, зацепившись взглядом за словосочетание «шунгитовая ночь». Накануне вечером Марчелло назвал черные матовые глаза Шалома шунгитовыми.
Дальше следовало несколько листков с рубаи, поэтической формой, которую Эрвин умом понимал и признавал, но душа его возмущалась краткостью этих стихов. Всего четыре строчки, пусть весьма изысканных и наполненных смыслом, ну куда годится!
После шел трактат о движении небесных светил, их влиянии на судьбы человеческие и о способах как-то с этим влиянием сладить. И низшие, и высшие чародеи Фёна и «Детей ветра» скептически относились к подобным наукам, а сам Эрвин на интуитивном уровне плохо дружил со словом «судьба», но Марчелло не осуждал. Надо же чем-то зарабатывать на жизнь.
Безусловно грамотный, гладкий текст тем не менее смутно раздражал его, и по совести бы узнать, как Марчелло относится к критике, особенно с учетом того, что сейчас его маме худо. Эрвин оторвался от чтения, заодно любопытствуя, с чего вдруг затих Али, — и почувствовал, как от умиления начинает щипать в глазах. Юноша устроился на лавке, скрестив ноги, и сосредоточенно штопал рубашку, взятую из вороха чистой одежды.
— Не в первый раз, ребенок?
— Что, прости?
— Не в первый раз помогаешь им с починкой?
— Ну да, — Али пожал плечами и бросил на Эрвина игривый искоса взгляд. — Они, конечно, и сами могли бы... Арджуну тоже можно научить вести переговоры.
Трудолюбивое воображение менестреля тут же подкинуло ему красочную картинку: дымящиеся вишнево-кровавые лужи, мерцающие в лучах демонического заката, темное золото осенней листвы, утыканное стрелами гуще, чем спина самого жирного в Черном Пределе ежа...
— Штопай, мой милый, штопай!
Послышался звук открываемой входной двери, из прихожей донеслись голоса, мужской и женский. Вскоре на кухне появился полноватый молодой мужчина с добрым приветливым лицом и пронзительно синими глазами, точь-в-точь как у Марчелло. В одной руке он держал корзинку с овощами, а пальцами другой робко касался ладошки милой и какой-то блеклой, бледненькой девушки, которая переминалась с ноги на ногу и все не решалась войти.
Через пару минут Эрвин убедился в том, что перед ним — Энцо, старший брат Марчелло, и его невеста Бьянка, а также выяснил, что изучение перевода откладывается на неопределенный срок, потому как Энцо опасливо косился на кухонное хозяйство своей матушки, а хрупкой Бьянке совершенно не годилось в одиночку готовить ужин на восьмерых.
Идти на квартиру к Али было поздно, да и Шалом хотел остаться на ночь в непосредственной близости от своей пациентки. Прискорбно, но он оказался почти бессилен перед сумасшествием Лауры, зато сумел подобрать травы, которые затуманили ее страхи. Женщина даже вышла к ужину и безмятежно ворковала с будущей женой старшего сына, мечтая вслух о том, что однажды и младший приведет в дом свою избранницу.
Энцо проводил Бьянку, благо, жила она неподалеку, успел вернуться и сейчас, должно быть, смотрел десятый сон. В комнате супругов Джордано и Лауры царила тишина, а в полумраке кухни потрескивала свеча да шелестели голоса четверых подпольщиков. Эрвин и Марчелло жарким шепотом обсуждали какой-то перевод, а сам Шалом размеренно, тщательно подбирая слова, передавал Али информацию, которую следовало запомнить очень точно и при этом нельзя было записать.
