— А вот это уже, по всей видимости, зависит от формы. Марчелло в свое время заинтересовался особенностями племени вервольфов, после перекинулся на другие древние племена... Кажется, у них дело обстояло иначе. И, что куда любопытнее, он считает, что сейчас в основе власти лежит не одна лишь земля. Пока он затрудняется четко сформулировать свои выводы, но предполагает, что не за горами события, которые помогут ему разобраться в этом. Собственно, мои мысли о разных видах насилия потому и приглянулись ему. Он надеется воочию наблюдать смену форм общественного устройства и понять, какое именно место в нем занимает насилие. И что с этим делать уже нам.... Эрвин? — Шалом тревожно коснулся ладонью щеки супруга, который вдруг задрожал в его объятиях. — Что с тобой?
— Если бы знать... Я не историк и не чародей, я всего лишь поэт. И мне просто страшно.
На первом этаже гостиницы «Лысый кот» располагался трактир, и в номера нельзя было попасть иначе, чем пробравшись между столами, за которыми хрустела, пила, пила, горланила и разглагольствовала весьма занимательная публика. Хельга догадывалась, что Артуру это местечко рекомендовал кто-то из его коллег, потому как именно здесь каждый вечер собирались художники, писатели, ювелиры, мастера тонких работ по дереву, камню и стеклу, студенты, молодые преподаватели, в общем, избранные вдохновением и судьбой творцы. Правда, Али рассказывал сестре, что далеко не каждого собрата по кисти, перу и резцу они примут в свою компанию. Впрочем, Хельга и Артур пришли сюда не в компанию напрашиваться.
Лимериец рассеянно улыбнулся хозяину за стойкой, взял у него ключ и прошел мимо длинного стола, заставленного кружками и засиженного развеселыми завсегдатаями. Кажется, какие-то мысли полностью захватили художника, и он не обратил внимания ни на понимающий сальный взгляд хозяина, ни на скабрезности, которые подгулявшие парни цедили и даже выкрикивали ей в спину. Ну конечно, талантливый мастер Артур Странник привел с собой шлюху, только что же он посправнее да посмуглее девушки не нашел? Насмотрится еще на бледную немочь в своей Лимерии, а в Пиране надобно выбирать темноволосых красавиц с глазами цвета сапфировых сумерек, налитыми, что солнечные дыни, грудями и осиной талией. Еще лет пять назад подобные слова не трогали спокойную, холодную, будто осеннее море, девушку. А сегодня подпольщица уже научилась цеплять на себя ледяную маску равнодушия.
На стене вдоль широкой и недурно освещенной, но скрипучей лестницы висели картины. Пасторальные пейзажи и непристойности чередовались с чем-то написанным под влиянием не то вина, не то лауданума и с неожиданно очаровательными городскими сценками. Артур остановился, как вкопанный, возле одной из таких сценок, и порывисто обернулся к Хельге:
— Что скажешь? Разве ты встречала что-либо подобное на помпезных официальных выставках? Нет? То-то же. Наверное, и мои зарисовки из жизни островитян тоже будут пылиться в кабаках.
— У тебя есть имя, — возразила девушка. Ее спутник скривил круглое лицо и сделался похожим на чудных собачек, которых богатые горожанки выгуливали в саду. Мопсы? Хельга и Артур тихонько посмеялись над мастерски прорисованной физиономией одураченного торговца, забавной позой мальчишки-посыльного и снова заскрипели ступеньками. Уже в номере художник плюхнулся на смятую разворошенную постель и со вздохом сказал:
— Что имя... Даже если я выставлюсь где-нибудь в Пиранском университете или королевской галерее Альбена, на кой тамошней публике сдались мои дикари, снежные поля до самого горизонта и зеленые всполохи неба? Нееет, куда дороже изумруды и жемчуга, ведь их можно положить в шкатулку и запереть на ключ. Как думаешь, Хельга, что будет со снегом, если его спрятать под замок?
— Еще спроси, что будет с небом, — усмехнулась Хельга и машинально подняла с пола благоухавшую потом рубашку.
— Прости, — виновато улыбнулся Артур. — Все как-то недосуг было прибраться...
— Куда уж, — благодушно махнула рукой девушка, украдкой шалея от запаха, который пропитал грязную одежду этого невозможного безалаберного вихря. — То на вскрытие ездили, то с ребятами полуночничали, — ну же, утбурд, не сходи с ума, очнись, вспомни, что ты здесь делаешь! — И где же твои записи об островитянах? Марчелло торопит меня, он хочет в ближайшие пару месяцев отправить в Грюнланд свою книгу с доработками. В подпольной типографии ее выпустят без всякой цензуры.
— Да-да, сейчас, — точно, мопс. Который старательно пытается вынюхать в живописной куче книг, зарисовок, тряпок, каких-то шкур, костяных бус и прочей мелочи нужные бумажки.
Хельга с полчаса терпеливо наблюдала за ползавшим у ее ног художником, чье имя сокурсники Али произносили, едва дыша, а потом все-таки устроилась на полу рядом с ним.
— Ты не против? Вдвоем быстрее.
