— Скорее всего. Кончита, я больше трех лет живу с очень умной, проницательной и наблюдательной женщиной. Ты сама не можешь поверить в ту ерунду, которую только что сказала. Твой опыт несравним с опытом твоей матери. Не берусь судить, кому из вас досталось больше, но сравнивать — не годится. Следовательно, ты... Что? Оказалось, что прощать мертвых, сочувствовать мертвым куда легче, чем живым? — Милош соскользнул со стола, шагнул к ней, навис над ней, упираясь рукой в стену. Кончита задрожала, почувствовав себя маленькой и жалкой в тени великана. А он продолжал, почти нежно: — Легко быть великодушной, понимая ту, которую считала мертвой. Легко сказать усопшему: покойся с миром. Но она живая. С ее преступлением, с ее бедами. Кто знает, может быть, ей тоже легче любить тебя мертвую, потому она и не искала? Как думаешь, paloma?
— Ты! — она сумела. Собрала в кулак свою волю, всю гордость рохос, оттолкнулась от стены и ткнула пальцем в его широченную грудь. — Ты родился желанным ребенком, тебя без памяти любили родители и дедушки, тебе боготворили братья. Да, твой первый командир убил твоего деда, а твой дед побратался со своим убийцей. Но это случилось задолго до твоего рождения и к тебе отношения не имеет. Как можешь ты судить о том, что творится со мной, решать, слаба ли я, малодушна или нет?!
— Могу, — невозмутимо отозвался великан. — Не обязательно перепробовать все сорта дерьма, чтобы знать, что его есть не стоит.
Ее пощечина сбила повязку с пустой глазницы. Кончита выскользнула из-под руки Милоша, вылетела в хозяйскую комнату, которая сейчас пустовала, задела стол... успела подхватить песочные лекарские часы Милоша. Осела на пол, бережно удерживая в ладонях хрупкий стеклянный сосуд.
Часы. Сколько у них времени на ссоры? Сколько у нее времени на обиды? А у ее матери, измученной работой на плантации?
Противно скрипнули дверные петли. Милош бесшумно устроился рядом с ней на полу.
— Ты прав, amado. Прощать мертвых — такой красивый жест. С живыми тяжелее. Мне тяжело. Одновременно ненавидеть и... — и заплакать бы, но Кончита не умела плакать. Втиснулась в родные объятия. Поплыла от родных, привычных прикосновений чутких лекарских пальцев к ее волосам.
— Кое в чем я ошибался, paloma. Ты не можешь скрывать от Иолотли то, что ты — ее дочь. Но чувства... Твоя ненависть, твоя тоска по Карлосу — куда тебе от них деться? На чувства ты имеешь полное право.
— Но Иолотли... м... ма-ма... мама не должна о них знать. Она и без того испила свою чашу до дна. Ты поможешь мне, Милош?
В «Черном сомбреро» удивлялось поголовно все. И непоголовно — тоже. Стены гостиницы таращились на гостей новенькими картинками и вышивками, гости, вероятно, вскоре собирались ответить им взаимностью.
Однако в данный конкретный момент гостей куда больше занимали хозяева гостиницы, официальные, истинные, будущие и еще чуть позже будущие. К последним относился полугодовой увесистый сверток, который размерами своими уродился явно в маму.
— Джон, — умильным шепотом позвала племянника Кончита и робко тронула тугую смуглую щечку. Ребенок неопределенно повел носом, будто не решив еще, то ли ему приятно, то ли повадились тут лапать все, кому ни лень.
— Он славный, правда? — растроганно спросила Каролина. Похоже, она готова была спрашивать сестру о любых мелочах и пустяках, лишь бы убедиться в очередной раз, что та наконец-то рядом.
— Гордитесь, Джон? — с усмешкой поинтересовался Милош у врача. Кажется, он не хуже рохос научился по поводу и без скрывать свои истинные чувства. Больно было встретить через три с половиной года разлуки полностью седого, будто пожелтевшего, подряхлевшего О’Рейли. Но хотя бы умные серые глаза медика смотрели по-прежнему лукаво и совино.
— И небезосновательно, юноша, ты обязан это признать!
— Охуеть, — высказался на лимерийском Шеннон и сгреб в охапку все такого же маленького, шустрого, но будто бы лучившегося изнутри Дика, мужа высокой яркой красавицы и отца могучего не по годам детинушки.
— Ну дык, — хмыкнул лимериец и постарался не остаться в долгу перед здоровяком-нереем. Гая ему больше не обнять. Не то чтобы они успели всерьез подружиться во время высадки на Драконьи земли, но Дику его не хватало.
— Canalla! Canalla! — бодро возвестил Чико, счастливый долгожитель, как и многие крупные попугаи. Баська молча устроилась рядом с клеткой, восстанавливая в мире гармонию и красоту.
Сеньор Хорхе Альберто и сеньора Изабелла по-стариковски суетливо сдвигали столы в свободном от посетителей по случаю позднего часа зале, расставляли посуду, спешно разыскивали на кухне холодные тортильи, мясо, кофе и текилу, украдкой поглядывали на Милоша, то и дело обнимали и целовали Кончиту — пока вдруг не обнаружили, что их ненаглядная девочка куда-то исчезла. Сеньоры Ортега не успели обеспокоиться по этому поводу и задергать Милоша. Они, как, впрочем, и остальные обитатели «Сомбреро», через несколько мгновений потеряли дар речи.
Потому что в скромный зал гостиницы с сомнительной репутацией вошла самая прекрасная из когда-либо виденных ими роха.
