Новорожденный месяц хитро посматривал на старые, кое-где развороченные стены, которые совсем недавно наводили ужас на обитателей Пирана, особенно на тех, кто связывался с политикой. Здесь в свое время шесть лет отсидел Арджуна, здесь три дня продержали Марчелло, видно, рассчитывая запугать его и остальных, схваченных во время первого эльфийского погрома. Мол, если уж в Сырь загремел, то пиши пропало.
Сегодня Сырь пала. Не первая в числе оплотов и символов королевской власти, но первая по-настоящему значимая. С мостовой не успели убрать тела нападающих, из ворот еще не выволокли трупы защитников, а стоны раненых уже тонули в яростном, сладостном гуле, в безудержном разгуле живой стихии, в песнях, которые складывали сей же час. Их распевали в обнимку мятежники, которые только что закрыли глаза своим друзьям, узники, что и не чаяли выйти на свободу, воины короны, перешедшие на сторону восставших.
И они тоже пели. Артур баюкал поврежденную руку, сиял ярче солнца, прорвавшегося сквозь облака, и горланил во всю глотку. Хельга перевязывала очередного раненого, подмигивала ему, сверкая голубыми глазами, и утешала крамольными куплетами. Али вместе с двумя товарищами по подпольному кружку ввязался в свалку вокруг найденного в тюрьме оружия и мурлыкал под нос обрывки мелодий, которыми полнился воздух. Марчелло петь не умел, ходить временно не мог — обломок камня полоснул его по бедру не опасно, но стоило передохнуть и подождать, пока остановится кровь — зато он тут же, на месте привычно ораторствовал и просвещал всех, кто под руку попадался.
Пел, кажется, весь Пиран. Конечно, на самом-то деле отважились на штурм тюрьмы далеко не все горожане, требовавшие перемен, но какой пестрой, яркой, многоликой была эта толпа. Али за годы жизни в столице хватался за любые подработки, а сегодня шел на приступ плечом к плечу, наверное, с парой десятков бывших коллег.
Вместе с мужиком со стройки, который когда-то прислушался к нему и отпустил беременную эльфийку, они тащили очередной камень для баллисты. К слову, построенной по чертежам Артура. Вместе с двумя грузчиками из порта они выламывали дверь уже внутри Сыри, а после доставали оттуда белого, как смерть, коменданта. Собственно, белел он не зря. Не позже, чем через полчаса бывшие узники зверски зарубили его, а жуткие останки поволокли по улицам. Посудомойка из трактира, откуда в свое время вышвырнули Али, дралась с защитниками крепости в тюремных коридорах, не отставая от мужчин. Соседка его ученицы, которая до последнего дня работала на одной из разорившихся мануфактур, после штурма организовала других женщин, чтобы развести костер и наготовить победителям еды из тюремных припасов. Мастер, обучивший Али золотой росписи, первым прорвался в башню пожизненных и смертников — и погиб, угодив в ловушку. Те, кто шли следом за ним, учли ошибку павшего товарища и отделались парой царапин.
Хватало университетских, и студентов, и преподавателей. Одни участвовали в захвате Сыри, другие, как Алессандро и Яри, помогали после. Светлого эльфа едва не тошнило при виде крови, но он держался — и старался удержать горожан от скорых расправ над уцелевшими защитниками. Его звучный, прекрасно поставленный голос преподавателя то и дело перекрывал и песни, и вопли. Он не успел спасти коменданта, зато надзиратель, тюремный медик и даже палач благодаря ему имели все шансы дожить до суда.
Все это было, было совсем недавно, и в ушах будто бы стоял еще грохот камней, врезавшихся в крепостные стены, короткий стон умирающего мастера, радостные крики узников, которые наконец-то обнимали своих друзей и родных, плакали и полной грудью вдыхали влажный после дождя свободный воздух, а не затхлую сырость камер.
Но оружие с грехом пополам пристроили, крупы, сало, вяленое мясо и вино частью оприходовали прямо на площади, частью распределили по самым голодным кварталам, тела прибрали до завтрашнего погребения, и залитая слабым новорожденным светом площадь дышала умиротворением и покоем. Лишь развороченные стены, снесенные с петель ворота и темные лужицы в выщербинах мостовой напоминали о штурме.
— Что замер, братишка? Художнику положено? — насмешливо позвала его Хельга и потянула за руку к воротам. Они оставили раненого, изрядно вымотанного боем Артура ночевать у тоже пострадавшего Марчелло, а сами, едва убедились, что мятежный город задремал, отправились осматривать Сырь. Зачем? Ну мало ли. На всякий случай.
— Она прекрасна, правда? — восторженно выдохнул Али и придержал сестру на мгновение. — Она всегда была прекрасной, даже когда здесь дожидался наказания Марчелло. Но сейчас... Хельга, эти обломки, словно йотун раздавил огромную гору, а изнутри просыпался хрусталь... Или нет... — художник нахмурился, тряхнул головой и теперь уже сам цепко схватил девушку за руку: — Идем, а то я тут полночи проторчать могу!
— Всю ночь и рассвет. Какой она покажется тебе на рассвете, представляешь?
— Вот язва ты маленькая, кто тебя за язык тянул?!
