— Ты гляди, и правда трезвенник, — усмехнулся Джон и отпил из своего бокала молочно-белую жидкость с явным хмельным запахом. — Не желаешь ли попробовать? Это коктейль, смесь из рома и всякой сладкой бурды. Однажды доберется и до наших краев, но пока... М? Глоточек, я тебе как врач гарантирую удовольствие и ни капли вреда для здоровья.
— Благодарю, — отрицательно покачал головой Милош. С О’Рейли было хорошо. Он порой повторял вопросы, выкладывал свои наблюдения, но не настаивал на том, чтобы ему отвечали. Нет — так нет.
— Как скажешь, юноша, — врач посмаковал странный напиток и с любопытством склонил на бок свою крупную голову. Таким он напоминал фёну сову. — Ну, и как тебе местная флора и фауна?
— Флора изумительная. Я побывал в бамбуковой роще, дошел до цепочки озер и увидел... Знаете, очень похожи на водяные лилии, но гораздо больше, розовые, пышные.
— Знаю. Лотосы.
— Да, конечно, лотосы! Пожалуй, здесь каждый цветок поражает своей роскошью, но лотосы просто незабываемы. Еще я заметил, что и в лесах, и в городе очень много вьющихся растений, но они куда мощнее нашего дикого винограда.
— Это лианы. Их действительно тут тьма-тьмущая.
— Глаза разбегаются. Если завтра будет время, постараюсь зарисовать хотя бы самые броские из них, — счастливо заулыбался Милош и тут же вздохнул: — А вот с фауной мне не повезло. Кажется, их вспугнул мой рост. Мне повстречались лишь бабочки под стать юбкам здешних красавиц и на улицах кошки с короткими хвостами и необычными повадками.
— Ты порадуешься своему росту, если столкнешься с кошкой посолиднее, — ехидно заметил Джон. — Жаль, что до твоего прихода закрыли лавку, в которой торговали их шкурами. Куда до них ирбисам из Волчьих Клыков! Тигры и крупнее, и сильнее, и, говорят, умные, твари. Но не умнее луков и арбалетов.
— Как с ними местные уживались? — поинтересовался фён.
— Теперь разве спросишь, — веселое и слегка нетрезвое лицо врача враз посмурнело. — Последних убили лет пятьдесят назад... Может, кто и остался в глубине острова, но что-то я в этом сомневаюсь. Выходит, люди пострашнее тигров, а, юноша?
Милош грустно усмехнулся. Он слышал о народце ростом с пиктов, только очень-очень смуглом, темнее саорийцев. Когда на остров приплыли первые лимерийские корабли, они застали здесь полудикие племена, которые питались фруктами, пасли коз и порой охотились. Из оружия у них имелись только копья и примитивные луки. Зачем понадобилось уничтожать совершенно неопасных для путешественников местных жителей — кто разберет? Очень скоро остров стал колонией Лимерии и удобным портом на пути от южных островов до северных берегов.
— О! А вот и наш дорогой капитан со своим лордиком, — О’Рейли радостно отсалютовал бокалом вошедшим, но в его голосе был яд. — Что же наш благородный Эдвард позабыл в столь отвратительном месте среди этого отребья?
— Желает почувствовать себя еще элегантнее, умнее и благороднее? — предположил Милош и приподнялся, поклоном приветствуя начальство.
— Вот Вы где, О’Рейли! Все Вас тянет в подобные забегаловки, а ведь я плачу Вам приличное жалование, — Фрэнсис О’Конор, тем не менее, опустился на лавку рядом с врачом и знаком подозвал подавальщика. Лорд Эдвард, брезгливо поморщившись, все-таки устроился рядом. Капитан уставился на Джона прозрачными серыми глазами и сообщил: — Сегодня вечером на малой площади будет занятное зрелище. Порка местных бунтовщиков. Говорят, здешние палачи используют необычные плетки. Вам как медику должно быть интересно. Пойдемте?
— Мне как медику интересно узнавать о новых способах лечения, а не умерщвления плоти, — довольно жестко ответил судовой врач, а Милош про себя отметил, что надо бы разузнать о причинах столь свободного поведения старшего друга.
— Вы ведь когда-то работали тюремным врачом на Шинни, — искренне удивился капитан.
— Не поверите, господин О’Конор, но и там я старался лечить или как минимум не допускать ненужных страданий, — парировал Джон.
— Однако напомню Вам, дорогой доктор, — соизволил снизойти до беседы лорд Эдвард, — что смысл наказания преступников как раз и заключен в этих самых страданиях.
— Я врач и ничего не смыслю в судебной системе, в приговорах и наказаниях, — развел руками Джон. С лордом он говорил куда мягче, чем с капитаном, и все же Милоша порадовало упрямство в его умных глазах. — Я просто исполняю свой долг и поневоле сострадаю тем, с кем имею дело. Издержки профессии.
— Полно Вам! — гримаса брезгливости на лице аристократа сменилась отеческой снисходительностью, хотя он был в два раза моложе своего собеседника. — Кому-то, вероятно, и можно сострадать, но это же трусливые бунтовщики! Вы ведь жили на Шинни, Вы знаете об этих ленивых голодранцах, которые только и умеют, что прятаться в лесах и горах да бить из-за угла.
— Вы правы, — очень спокойно ответил О’Рейли, но Милошу от этого спокойствия стало не по себе. — Вы правы, я жил на Шинни. В отличие от Вас, мой лорд. Я видел казнь бунтовщиков однажды, как раз тогда, когда работал тюремным врачом в Дерри.
