— Расскажите, — в ледяных глазах капитана блеснул огонек живого любопытства. — У нас еще с полчаса свободного времени в запасе.
— Прошу прощения, господин О’Конор, но мой рассказ займет куда меньше времени, — грустно улыбнулся врач. — Однако сделаю все, что в моих силах! Итак, то ли семь, то ли восемь... да, совершенно точно, восемь лет назад доблестные лимерийцы захватили в плен двух опасных мятежников. Они воевали на стороне нереев, однако у одного из них была какая-то ничтожная доля нерейской крови, а второй и вовсе пришел с материка, из Ромалии или из Грюнланда. Как и полагается тюремному врачу, я осмотрел обоих при выходе из камер и последовал за ними до места казни. Помню, было ясное зимнее утро... Толпа запрудила всю площадь перед эшафотом... И один из бунтовщиков, лет сорока, светловолосый и веселый, улыбнулся этой толпе, помахал руками, закованными в кандалы... Конечно, если это можно так назвать... Сказал, что он всю жизнь мечтал побеседовать разом со столь многочисленной аудиторией... Дословно не помню, но он поблагодарил всех зрителей за внимание и попросил прощения за то, что им рано пришлось покинуть свои постели, хотя и не в его власти назначать время казни. Потом второй поднял руки, приветствуя людей. Вот он поднял буквально. Знаете, меня как врача очень интересуют подобные заключенные. При невысоком росте этот человек обладал потрясающей, просто чудовищной силой. Духа, в том числе. Они оба говорили с народом до тех пор, пока их не заставили умолкнуть, и оба улыбались. По-разному, в очевидном соответствии со своими характерами, но улыбались. До последнего. Я, исполняя свои обязанности, осмотрел мятежников перед тем, как на них накинули петли. Вместе с палачом я стоял рядом с ними, я видел... видел все. И вот что я скажу, господа. Быть может, мне попались исключительные бунтовщики. Но за десятки лет медицинской практики я встретил не больше десятка столь мужественных смертей и столь искренних, не напоказ, улыбок. И, возможно, я ошибаюсь, но мужество даже самых заклятых врагов достойно... Нет, не сострадания, а уважения.
— Вы опасный человек, О’Рейли! — нервно рассмеялся лорд Эдвард. Капитан только хмыкнул. Похоже, он давно свыкся с нравом своего врача.
— Я честный человек, мой лорд, — Джон склонил голову и снова принял умный совиный вид. — Честность для медика — хорошее качество, поверьте мне. Вы оцените его, если мне доведется лечить Вас.
— Познавательно, — заметил Фрэнсис. — Благодарю Вас за историю, Джон. Пожалуй, тут есть над чем поразмыслить. И я признателен Вам за честность. Боюсь, однако, что мы должны поспешить, если не хотим пропустить порку!
— Джон, могу я попросить Вас об одолжении? — тихо спросил Милош, как только капитан и его друг покинули трактир.
— Да, конечно, юноша... О, Святое Око, Милош, ты не подхватил часом местную лихорадку? У тебя руки дрожат!
— Нет, не подхватил. Пожалуйста, пойдемте отсюда к морю. Мне надо поговорить с Вами.
— Постой-ка, мальчик. Это не связано ли с...
— Пожалуйста.
Пылающий диск медленно опускался в волны, окрашивая море в золото и багрянец. Ветер крепчал, и соленые брызги долетали до лиц спутников, хотя они брели по камням довольно далеко от воды. Наконец, Милош опустился на огромный валун, а врач устроился рядом и с тревогой заглянул в лицо юноши.
— Ты знал тех двоих, — не вопрос, а утверждение.
— Да, — глухо ответил фён. — Тех двоих и... Джон, там был третий. Я понимаю, почему Вы не обмолвились о нем. Исчезновение этой нежити поставило в тупик не только врачей, но и всех магов в округе.
— Верно. Там был третий, — кивнул врач. Ласково сжал в своих широких мягких руках влажную от пота ладонь матроса и произнес: — Ты хочешь знать подробности их казни. Но я не уверен, что сегодня нужно рассказывать тебе все. Я сам с содроганием вспоминаю то время, когда сопровождал осужденных на эшафот. Каково же тебе, если то были небезразличные тебе люди?
— Да, Вы правы, но...
— Но о главном я тебе скажу. Я не солгал, когда говорил о мужестве и улыбках. Да, под конец я отметил у обоих учащенное сердцебиение, но и только. Думаю, причина в том, что они умирали за самое важное дело в своей жизни. И еще в том, что умирали вместе. Милош, ты ведь знаешь, перед казнью часто исполняют последнее желание осужденных. Они пожелали обнять друг друга в последний раз. Думаю... Думаю, легче уходить, когда чувствуешь поддержку лучшего друга, а они, несомненно, были лучшими друзьями. Я даже... Милош, я взял на себя смелость и убедил могильщиков, что бунтовщики не стоят лишних усилий. Их похоронили в одной могиле. Я лично завернул их в один саван. Я ведь не ошибся?
— Не ошиблись, Джон, — Милош сумел ответить ровным тоном. — Семнадцать лет они были любовниками и даже гораздо больше, чем любовниками.
