— А ведь иногда я хотел этого, Али. Думал, вдруг так выйдет лучше для всех? Она бы не мучилась, отец погоревал бы с год и женился бы во второй раз. Если бы на относительно молодой, так, может, и ребенок...
— И теперь ее нет, — прошептал художник, вырисовывая контур диковинного зверя, стилизованного под традиционные изображения Саори.
— Теперь нет, — эхом откликнулся Марчелло. Синие огоньки будто бы вспыхнули и снова погасли. Он стиснул тяжелые кулаки, качнулся вперед, выцедил, с трудом ворочая закаменевшей челюстью: — Сделай что-нибудь, Али. Пожалуйста, сделай с этим хоть что-нибудь. Скажи, ведь оно пройдет?
Из огромных глазищ зверя к его зубастой грустной пасти покатились две синие капли.
— Нет, солнце. Не пройдет, и сделать с этим ничего нельзя. Разве чуть-чуть со временем отпустит, и станет... светлее.
Стены главного здания Пиранского университета превратились в сплошную художественную выставку. Марчелло спешил в библиотеку, чтобы в перерыве между лекциями — он теперь только читал, самому доучиваться было некогда — заглянуть к отцу и пообедать с ним. Джордано после смерти жены постарел разом лет на пять, сделался тише и слабее обычного, и Марчелло изо всех сил старался в вихре бесконечных дел уделять ему крохи свободного времени. Но, как бы он ни торопился, а все же крутил головой по сторонам: со вчерашнего дня в коридоре появилось несколько новых росписей. Вот узнаваемые яркие образы художников из «Лысого кота» и безумный прекрасный лозунг: «Запрещается запрещать!»**** Вот лоскутный человечек с раскосыми глазами, которые появились почти на всех картинах и рисунках Артура после поездки на северные острова. На каждом лоскутке надписи вроде «сын», «студент», «комитет квартала», «университетский комитет», «выпить с друзьями», «признаться в любви», «штурм очередной хреновины». Явно распухшая от такого количества дел голова и счастливая-счастливая дурная лыба во все лицо. Историк невольно улыбнулся лоскутному человечку в ответ. Хорошо, что у этого счастливца нет кусочка, отведенного под пустоту.
На улице у вывешенного на всеобщее обозрение расписания гудела толпа. Трое преподавателей, которые читали по своей инициативе бесплатные лекции для всех желающих, никак не могли поделить аудиторию. Точнее, делили двое, а Витторио пытался робко намекнуть, что и ему тоже надо... Но ведь пытался!
На этой неделе ответственным за распределение аудиторий главного здания был Али. Он беспомощно улыбался требовательной толпе, уточнял что-то у преподавателей, оглядывался на расписание и явно не знал, как угодить всем. Фён вполне мог рявкнуть на нерадивого ученика во время боевых тренировок, хладнокровно дрался и при надобности убивал, но в остальное время из него легче было веревку свить, чем железную колонну выковать.
— Долой расписание! Долой пережитки замшелых порядков старой власти! Не надо нам расписаний — на месте разберемся! — крикнул кто-то, то ли от отчаяния, то ли из-за ссоры с головой.
— Дело говоришь! Смотрите! — другой студент подпрыгнул и ткнул пальцем вверх, на праздничную лысокотовскую надпись: «Свобода — здесь и сейчас».****
Али проследил взглядом за его рукой, вдруг просиял и подтащил к надписи стремянку. В последнее время стремянки, обитавшие прежде у служителей искусства, равномерно расползлись по всей территории университета. Доброжелатель из толпы подал Али уголь, и фён вывел под лысокотовским лозунгом новый: «Твоя свобода — моя свобода!»
У подножия стремянки вновь забурлило и захохотало. Марчелло слабо улыбнулся любовнику, который заметил его с высоты, и повернул в сторону библиотеки. Замер на полпути у красавицы-магнолии, бережно пригнул к себе ветку и зарылся лицом в душистые цветы. Когда мама еще не болела, она смотрела за университетскими аллеями и растениями внутри библиотеки. Эту магнолию она посадила сама.
В просветах между глянцевыми листьями виднелись лоскутки пронзительно синего неба.
Комментарий к Глава 20. Али. Лоскутки * Оскар Уайльд, «Баллада Рэдингской тюрьмы».
Упражнение «Качели», правда, с другим текстом приведено в книге Тары Делани «Развитие основных навыков у детей с аутизмом».
Во время Великой французской революции Конвент ввел максимум под давлением снизу.
Лозунги «Запрещается запрещать» и «Свобода — здесь и сейчас» — лозунги мая 1968 года в Париже.
====== Глава 21. Саид. Непокой ======
— Да иди ты! Вот ажник настоящий упырь? Чего ж тогда твой брательник живой воротился?
— Упырь, говорил. Зубы, говорил — во!
— А много зубов-то?
— Да полон рот, говорил, один к одному что твой наконечник!
— А в два ряда? Коли в два, так не упырь, а двудушник.
— А мож и вовсе оборотень какой?
