Как гром среди ясного неба. Ведь вчера еще была совсем здоровой, а привычные ее сумеречные дни закончились две недели назад... Али проскользнул из прихожей на кухню, надеясь все узнать у Марчелло, потому что Бьянка явно держалась на честном слове и вряд ли рассказала бы ему что-то разумное.
— Ты вовремя, — Марчелло вышел из комнаты, которую всю жизнь делил с братом до того, как Энцо и Бьянка поженились. Из-за двери послышался очень характерный, неестественный голосок. — Посмотри за Вивьен.
— Хочешь, я отведу ее домой? — предложил Али. Вгляделся в хмурое, собранное, потемневшее лицо любовника, едва удержался от того, чтобы не сгрести его в охапку — но Бьянка устроилась тут же, поближе к огню, и вернулась к маленькой подушке, на которую нашивала оборки.
— Не к кому. Гаспар зашел ко мне утром, попросил присмотреть за ней до завтрашнего вечера. За городом какое-то предприятие новое строят, он взял подработку на пару дней.
— Ясно. Ты после расскажешь, что случилось? — молчаливый кивок. Али все-таки крепко сжал руки любимого, потные, ледяные. — Еще что-нибудь нужно сделать?
— Али, не мог бы ты... В общем, почти все деньги на лекаря ушли, чтобы маме хотя бы поменьше мучиться. Мы купили не готовый, а... Там доски, на пролет выше. Но мы с Энцо не очень-то...
— Сделаю, — уж что-что, а гробы умели сколачивать почти все фёны. Али собрался было уточнить рост Лауры, но вовремя одернул себя. Решил положиться на свой глазомер художника. Проследил тоскливо, как Марчелло будто с неподъемным грузом на ногах прошел в спальню родителей, а после сам заглянул к Вивьен. Девочка подняла голову, посмотрела мимо, но заулыбалась, признавая своего. — Пойдем во двор, лапушка. Там распогодилось, свежо, славно, и радуга на небе очень красивая. Пойдем, покажу тебе радугу.
За окном давно стемнело, а Вивьен наотрез отказывалась ложиться. Почуяла ли девочка, что произошло в соседней комнате, пока она во дворе играла со стружками, или ей не приглянулась в качестве кровати кухонная лавка, укрытая одеялом? Энцо оказался послушнее, и Бьянка увела в спальню валившегося с ног мужа, уговорив прикорнуть хотя бы на пару часов. Обернулась у двери:
— Рис доваришь?
— Конечно, не беспокойся! Отдыхайте, — живо отозвался Али. Для убедительности отложил в сторону кисть, подошел к очагу и аккуратно помешал ложкой в кастрюле. Если на покупку досок Марчелло еще хватило, то продуктами для поминальной трапезы не озаботились, и Бьянка лишь поздно вечером побегала по соседям да наскребла с миру по зернышку крупы на кутью.
Вивьен в который раз собрала в стопочку миски и принялась разбирать ее, расставляя посудины в ряд. Совсем недавно Гаспар шепотом, боязливо, словно боясь сглазить, рассказывал, что его девочка все меньше времени проводит за своими странными играми, когда уныло, пугающе повторяются одни и те же действия: разложить, собрать, покрутить что-то в руках, потаскать палочку на веревочке из угла в угол. Сегодня Али отметил, что почти весь вечер малышку занимают эти схожие игры. Отвлекать и не пробовал, опасаясь нарушить траурную тишину звуками истерики.
Несколько мазков, и вся поверхность крышки была покрыта грунтовкой. Как раз появилось свободное время, чтобы замешать тесто на пирожки, пока подсохнет.
— Поспишь? — без особой надежды спросил Али у вошедшего на кухню любовника.
— Нет. Папу оставил... он попросил, ненадолго. Вивьен, ты что это полуночничаешь? — Марчелло присел рядом с малышкой, которая как раз поставила последнюю миску в ряду. Карие глаза тускло глянули поверх его опущенного плеча. Синие затянуло блеклой пленкой. В полумраке кухоньки фарфоровое лицо девочки и бледное лицо историка казались масками утопленников. Марчелло осторожно потянул посудину из тонких детских ручек: — Так нельзя. Вивьен, пора в кровать. Мы сейчас наведем порядок, уложим тебя... — короткий звериный вскрик и резкое движение были ему ответом. — Тебе так спокойнее, да? Хорошо, играй. Когда-нибудь устанешь.
— Иди сюда, помоги мне начинку для пирожков приготовить. У вас остались сушеные яблоки?
— Да... Кажется.
Марчелло громыхнул парой кадушек, нашел нужный мешочек и устроился за столом. Глотнул предложенной Али ромашки, старательно отвернулся от гроба и заговорил.
— С мамой Бьянка была, когда она в обморок упала. Бьянка сразу и не подумала, что что-то неладное. Ну, ты знаешь, у мамы случается... случалось. Привела в чувство, попробовала поднять — бесполезно. Заварила шаломовских трав, поднесла к губам... а мама рот раскрыть не смогла. Тут уж заметила, что руки-ноги не от слабости не шевелятся. Послала к нам мальчишку, мы за лекарем... Он диагностировал паралич, водил по голове эльфийским аметистом, сказал, что остались считанные часы. Вот, собственно, и все.
В полном молчании они доделали кутью, выложили на сковородку пирожки, перенесли на лавку Вивьен, наконец-то засопевшую носом в миске. Али тронул грунтовку — высохла. Вскоре на светлой крышке закудрявился первый синий стебель, а на нем расцвела нежно-голубая хризантема. Марчелло тяжело опустился рядом на табурет и глухо обронил:
