— Наследник убитого Фелисиано Мантихоры, — любезно подсказал Алессандро.
Не тот зеленый. Артур придирчиво осмотрел темные, тусклые пятна на серой стене, которые и отдаленно не напоминали полыхающие изумрудным огнем северные небеса. А что делать? В Пиране с осени ели не досыта. Какие дорогие краски? Вот и обходились кустарщиной.
— Али, разреши отвлечь тебя, — лимериец прокатился через весь зал к подоконнику, где устроился его друг в обнимку с иллюстрациями ближайшего номера их газеты.
— Да? — юноша с готовностью отвлекся от утомительной работы. Пусть рисунки и карикатуры были простенькими, но если их повторить пару десятков раз, то и очуметь недолго.
— Скажи, только честно, как коллега коллеге. Это совсем отвратительно, да?
— Ого! — Али соскользнул с подоконника, сладко потянулся и замер. — Цвет, судя по твоим описаниям, не тот. Но блики... Удивительно. Вроде бы простые белые капли, а кажется, что небо сияет как драгоценный камень. Удачное решение! Ты все-таки мастер, — в мягких интонациях Артуру почудилась неподдельная искренность, и он расплылся в довольной улыбке, заодно свежим взглядом оценивая свою работу. Задумался — и вздрогнул от шепота возле самого уха: — Тебя до сих пор манит зеленое небо**. Почему? Земля, которая опрокидывается ввысь?
— Ты запомнил, дорогой, ну надо же! Значит, это не совсем и бессмысленный бред? Уронить землю на небо, да, сделать его ближе, доступнее...
— … а небо на землю, — теплое дыхание теперь беззастенчиво щекотало шею. — Впрочем, ты себе уже присвоил маленький кусочек неба.
Неба. Льда. Холодного сурового моря. Артур усмехнулся. Знал бы кто, что пленило его в краю глубоких снегов, несуразных кривых деревьев, укрытых шкурами примитивных жилищ и низких, чарующих звуков ритуальных бубнов. Вспомнил ли он о Хельге, потому что влюбился в север, или же всей душой потянулся к северу, когда увидел в нем отражение прозрачно-голубых глаз Хельги, — разве важно теперь?
Руки сами понеслись к краскам и палитре. Того роскошного ультрамарина, который Али использовал, рисуя портрет Горана, у него не было, но хватало и дешево замешанного синего, чтобы отдаленно передать магию ночного снега.
— Лысокотовцы тебя сгрызут, — не унимался Али. — За... ммм... отсутствие чутья текущего политического момента.
— Я не рисую текущие политические моменты, — ответил Артур и отступил на несколько шагов. Почесал затылок кистью, зажмурился, прикидывая, как будет освещено просторное помещение в разное время суток. Посоветовался с молодым коллегой: — Чум и человек вон там... Неплохо выйдет?
— Пожалуй, — медленно проговорил саориец. Резко обернулся на звук шагов в коридоре. Просиял, когда дверь в будущий зал общих собраний распахнулась: — Витторио! Вы не слышали нашей с Артуром беседы. Как на Ваш непредвзятый взгляд?
— Вы мне льстите, — смущенно — смущенно, а не раболепно — улыбнулся преподаватель. — На мой непредвзятый взгляд — широко, аж дух захватывает! И мир будто перевернулся. Похоже на нашу революцию.
— А кое-кто утверждал, что не рисует текущие политические моменты! Простите, Витторио, Вы ведь по делу?
Эльф высунул голову в коридор, плотно прикрыл за собой дверь, подозрительно осмотрел каждый угол, как будто в пустом огромном помещении без закутков и перегородок мог кто-то спрятаться, и только потом жестом подозвал к себе обоих художников.
— Я долго не решался. Год не решался сказать. Но в свете грядущей реформы университета нельзя молчать и дальше. После того, как Марчелло потребовал у ректора указать Хельгу в качестве соавтора своего труда, случилась одна беседа... Кажется, это важно.
Дождь загнал под крышу рыбацкого домика Али, Артура, Хельгу, двух портовых из некогда подпольного кружка и старого сапожника из комитета квартала Ангелов. Звали еще троих проверенных людей, но революция семьи не отменяла, поэтому они прийти не смогли. Ждали еще троих, но ожидания оправдались лишь частично.
— А Яри? — удивился Али.
— Поругались после заседания? — предположила Хельга.
— Угу, — буркнул Марчелло. Тяжело плюхнулся на лавку поближе к огню, а напротив него присел Алессандро. Оба успели порядком вымокнуть по пути сюда. Историк стянул верхнюю из стопки лепешек, но не донес ее до рта. Объяснил: — Хельга вам рассказала, что начали мы цапаться еще до обсуждения конфискации. А после, когда я последовательно голосовал за конфискацию собственности у врагов революции и за переход банка в управление Комитета, он на меня с кулаками полез. Кричал, что мы уже просто воры.
— Да как же, почему? Ведь пункт о банке не приняли... Мы в листках, по крайней мере, не читали, — недоуменно заметил Артур.
— К сожалению, не приняли. Что не помешало Яри посчитать, что со дня на день, цитирую, «головорезы под командованием бывших воинов и лицемера твоего Али» пойдут отбирать имущество у всех честных граждан, кто хоть чуточку богаче этих, снова цитирую, «ленивых оборванцев».
