Рыбацкий домик заволокла тишина, еще более зловещая, чем после изучения протоколов из Сыри. Одна-единственная мысль на все восемь голов повисла во влажном теплом воздухе. Высказать ее осмелилась Хельга:
— Что же это... Товарищи, как же так? Выходит, мы плясали под чужую дудку?!
— Ну да, и без нас прогнивший трон не рухнул бы, и королевская голова не покатилась бы по эшафоту, — хмыкнул как-то неожиданно быстро очухавшийся Марчелло. В синих глазах плясали лихорадочные огоньки. — Если что, ни меня, ни Алессандро на том заседании, когда голосовали за казнь, не было. Мы что-то делаем, и Анастасио со своими что-то делают, но мы лишь капля в море стихийного возмущения. Просто на то, чтобы доломать трухлявые устои, стихии хватило. А вот дальше нужна уже организация. И у них... у них она посерьезнее нашей. Объективно.
— И что ж нам делать-то? — сокрушенно вздохнул сапожник.
— И у кого — у них? У тех, кто приходит на смену землевладельцам? — добавил Али, видно, припоминая основную неразрешенную проблему в книге Марчелло.
Пухлые бледные руки отца, покрытые маленькими пятнышками, мелко дрожали. А Марчелло, кажется, раньше не замечал этих пятнышек... Все внимание сосредотачивал на маме, а после ее смерти чаще обнимал отца, чем смотрел на него. Может быть, трусливо боялся увидеть печать преждевременной старости на родном лице.
И сейчас глаза не поднимал. Знал, что отец плачет очень тихими, медленными, робкими слезами, и этого знания вполне хватало на то, чтобы разом вернулись позабытые в суете последних бурных месяцев муки, угрызения совести. Но не призрачно-самоедские, а подлинные, материальные.
— Значит, уходишь, сынок... Иначе нельзя?
— Нельзя, папа. До сих пор я был одним из множества студентов и преподавателей, которые участвовали в свержении монархии. Через неделю, после моей речи... Только ты знаешь ее содержание, своим товарищам я не говорил, на всякий случай. Посмотрим, как отреагируют на нее, не будет ли грозить опасность и им тоже... Папа, меня за подобное по головке не погладят. Могут явиться и к вам. Сразу или же позже, или ректор после каникул припомнит вам мою выходку. А вы с Энцо скажете, что давно порвали со мной из-за политических разногласий, и живу я теперь в квартале Ангелов. Я представлял их на заседаниях Комитета, в протоколах все указано, так что ваши слова прозвучат убедительно. Кроме того, всем в университете известно, что мама... мамы не стало, а я после этого продолжаю революционную деятельность. Чем не повод поругаться с ребенком, который не поддерживает свою семью в горе?
— Ты поддерживаешь, милый мой, ну что же ты! — горячо запротестовал Джордано. Аж слезы в голосе исчезли.
— Меньше, чем хотелось бы, и меньше, чем ты того заслуживаешь, — горько усмехнулся Марчелло. Нашел в себе силы взглянуть отцу в лицо, взял в руки его прохладные потные кисти. — Папа, я постараюсь осторожно заглядывать к тебе в библиотеку. Если придется исчезнуть, постараюсь передавать весточки. Помогу ли деньгами Энцо и Бьянке после рождения малыша, не знаю, обещать не буду. Но я хочу, чтобы их ребенок появился на свет в безопасности, чтобы вы жили счастливо и не ведая страха.
— Сынок, да за что же нам две потери к ряду...
Марчелло крепко обнял вновь расплакавшегося отца. Покаянное «прости» так и не слетело с его губ. Будто бы покаяние способно залечить осознанно нанесенные раны.
За дверью спальни ждал совсем поникший Энцо. С лица старшего брата на него глянули пронзительно синие глаза мамы.
— Я слышал твой разговор с папой. Выходит, ты сегодня последнюю ночь у нас ночуешь?
Сердце оборвалось и упало куда-то вниз. Упасть бы вслед за ним, рухнуть на пол, не думать, не решать... не уходить. Ведь в родном очаге еще не остыли после ужина угли, а Бьянка с еще тонкой талией, но уже страдавшая от тошноты и слабости, дремала в его бывшей спаленке под надежным присмотром толстых потрепанных томов, нарисованных рыцарей и прекрасных легенд, а старший брат, с которым у него никогда не было столь же нежных и доверительных отношений, как у Али с Хельгой и братьями, его брат, самый близкий, самый любимый, смотрел на него потерянно и ласково.
— Последнюю, — не упал, улыбнулся вымученно. — Выпьем чаю? Наш хозяин чайханы с утра угостил.
