В какой-то мере он связывал эту неизменную обитаемость своей научной кельи с тем, что только у него и был отдельный кабинет. Где еще уединиться в переполненном университете? Но к вечеру аудитории пустели, и даже в читальном зале освобождались укромные уголки, однако гости неизменно захаживали именно к нему. И Милош, вспоминая нежное воркование своей голубки о том, как с ним хорошо и спокойно, не без удовольствия признавал: по нему скучали, его ждали, его любили и полюбили. Это не оправдывало потерю. Разве сравнима потребность в любимой — и в матери, в ребенке — и в братьях, в одних и других друзьях? Не оправдывало, зато делало разлуку не напрасной.
Сегодня к нему пришла Хельга.
Сестренка забралась с ногами на софу и что-то записывала. Рядом с ней на потертой, расшитой цветами обивке лежали чертежи механической птицы Артура, тут же и еще на столе — раскрытые книги, а на коленях — деревянная птичка. Та самая, которую вырезал для старшего внука Богдан.
— Ты нашла, с кем советоваться, — усмехнулся Милош и мягко поцеловал Хельгу в светлую макушку.
— Подожди, — тихо, но непреклонно ответила девушка. Интересно, кто у кого нахватался, она у Марчелло, или он у подруги? Работали оба — не своротишь. Не то, что Артур, который с неизменным удовольствием отвлекался на потрещать.
Милош покорно вздохнул и временно оставил сестру в покое. Подошел к сердце-цвету, который обитал в горшочке на окне, протянул руку. Золотистые цветки тут же прильнули к его ладони, защекотали, заласкали сияющими лепестками. Невозмутимая Хельга сосредоточенно решала уравнение, видно, что-то высчитывая для безумного проекта своего не менее безумного супруга.
А ведь совсем недавно огромная рукотворная птица казалась ему просто волшебным сном. До тех пор, пока Артур и Хельга не поделились доверительно своими идеями. Конечно, нечего было и мечтать о том, что однажды он полетит над горами, над морями. Милош воочию наблюдал гораздо более развитый, чем его родина и соседние страны, мир, который, тем не менее, не знал подобных машин. Но само присутствие при рождении чуда окрыляло, завораживало.
Золотые цветки уютно устроились на его широкой ладони, а светлые волосы Хельги льдисто поблескивали в свете масляной лампы. Сестренка.
— Все, теперь я с тобой! О чем задумался?
— М-м-м... Как бы тебе ответить... О прогрессе и о тебе.
— О, — Хельга озадаченно уставилась на брата. — Нет, мне Али давно рассказывал, что у тебя хитро голова устроена, да я и раньше на чокнутых мыслителей налюбовалась. Но чтобы так!
— Вот так, — Милош аккуратно убрал с софы все бумаги и довольно облапил покрасневшую сестру. Ехидно полюбопытствовал: — Смущаю? Ты разве не привыкла к Али?
— Привыкла, но в Пиране из родных был только Али. А тут вас целая толпа! Ну, не дуйся. Просто... Милош, это немножко страшно. Когда годами живешь в одиночестве, а потом вдруг оказываешься женой, сестрой, подругой... Дочерью — в третий раз. И радостно, и страшно. Понимаешь?
— Понимаю, маленькая.
— И ты туда же! Маленькая... Я вообще-то старше вас троих.
— Это аргумент? — удивился Милош и выразительно повел широченными плечами.
Оба прыснули.
— Так что там с прогрессом? — спросила, отсмеявшись, Хельга.
— Прогресс... Я с самого детства понимал его значение, особенно в медицинской области. Для нас не существовало запрета на вскрытие трупов. Мы тратили уйму денег, чтобы добыть новейшие труды из Ромалии и Саори, каких и в помине не было в Грюнланде, а потому оказывались на шаг впереди здешних лекарей, даже королевских. Но одно дело — на шаг, а другое — на десяток. В Бланкатьерре я узнал эфир. Бесцветное пахучее вещество, такое скромное, но сколько жизней он спас и еще спасет, насколько проще с ним оперировать. Это тебе не самогон в горло и деревяшка в зубы. А еще более качественные инструменты, лупы, очки. Они не только помогают пациентам, но и освобождают время лекаря, экономят его силы, которые можно потратить на что-то еще, на другого пациента или, скажем, на работу в совете общины.
— Но ты смотрел на нашу птичку.
— Да. И если у вас получится... Даже забудем о том, чтобы лететь над морем. Пусть летает хотя бы в пределах нашей Республики и чуточку быстрее, чем лошадь. Она будет доставлять послания, продукты... да тех же больных, если им нельзя помочь на месте, в деревне. Тушить пожары с высоты. Следить за границами. И снова экономия сил, времени, ресурсов.
— Оказывается, наша с Артуром мечта о свободе такая материальная, — улыбнулась Хельга и ласково погладила спину деревянной птички.
— Это плохо? — Милош в шутку попытался отобрать игрушку, да не тут-то было.
— Не отдам!.. И нет, не плохо. Милош, я жила в квартале Ангелов... В первые дни революции один бродячий театр давал представления, так я запомнила. «Сначала хлеб, а нравственность потом»***.
В коридоре послышались торопливые шаги. Дверь с шумом распахнулся, и на пороге засиял Артур, затмевая и лампу, и сердце-цвет.
— Дорогие мои, на этой неделе точно порох испытывать будем!
Брат и сестра переглянулись. Хельга выпустила из рук птичку и подошла к мужу, а Милош вполголоса обронил:
