— Интересно, как нам аукнется этот прогресс.
Знатные сугробы подобрались к самым окнам кухни, и оттого печь внутри казалась еще жарче, и яблочный пирог ароматнее, и мята — свежее и острее. И дегтярная мазь, которую Радко зачем-то стащил у мамы, благоухала крепче.
Сам Радко настороженно прядал ушами, по которым не получил за шалость ни от родителей, ни от бабушки, на даже от сурового прадедушки. На всякий случай аккуратно закрыл баночку, отложил ее в сторону и подкрался к столу. Определенно, со взрослыми творилось что-то неладное.
После подробного рассказа Марчелло и Шалома с отдельными замечаниями от Эрвина в теплой кухне, битком набитой многочисленными обитателями дома, воцарилась тяжелая тишина.
— А нас недавно пугала собственная диктатура, — горько усмехнулась Марлен. — Да вот выходит, что беречь ее надо как зеницу ока. Следующая диктатура пострашнее будет.
— И мы о том же подумали, — ответил Марчелло. — В нашем распоряжении именно этот этап революции. На других этапах можно и даже нужно не опускать руки. В видениях Шалома и при бешеных росла пшеница. Но мы обязаны продержаться на нашей ступени столько, сколько необходимо для максимально глубоких, серьезных преобразований, чтобы контрреволюции пришлось откатывать их очень, очень долго.
— Вот и какого рожна сидим с похоронными лицами? — фыркнула Зося, решительно придвинула к себе пирог и начала делить его между домочадцами. — Ох, дети мои, какие ж вы избалованные! Отец, ты помнишь, как мы начинали?
— Как не помнить, — степенно проговорил Богдан. — Я чуть на дурную войну не ушел, чтобы дурную свободу тебе добыть. Опосля с мятежами этими — тыкались повсюду носом, ровно слепые котята. И ничегошеньки не знали.
— То-то и оно, что не знали, все наощупь, наугад, ошибались да спотыкались. А вы! Вам на блюдечке золоченом теорию принесли, про будущее рассказали, небо изумрудное обрисовали! Да, мы с вами его не увидим, но Раджи мой и до внуков, и до Республики не дожил. Ничего, не растаем, как батя говаривал, чай, не сахарные. Зато сколько волчьих ям да гнилых омутов обойти сможем, сколько всего... — ведьма в сердцах махнула рукой и фыркнула: — Революционеры, тоже мне. Носы ниже пупка повесили.
— Зорянушка, — с самой обольстительной улыбкой промурлыкала Марлен и потерлась щекой о руку любовницы, в которой та зажимала нож. — Вообще-то это мне положено ворчать. Но ты права, сейчас носы поднимем и даже повыше задерем, ты уж прости нас, бестолковых, смени гнев на милость!
Болезненную духоту развеял дружный хохот. Отсмеялись, отъелись пирогом, засыпали науку уточняющими вопросами, и оживленное обсуждение приглушило тоску.
— Али, я понимаю, что тебе сейчас на работе непросто, но я обязан весной на несколько месяцев уехать в деревню, — виновато оправдывался перед любовником Марчелло. — Все-таки здешняя... наша революция серьезно отличается от других, прежде всего своим крестьянским характером. А я не могу дальше развивать теорию, сидя в библиотеке.
— Ну что ты, солнце, я все понимаю, хоть и буду скучать, — мягко улыбнулся Али.
— Вивьен...
— Вивьен поживет со мной, пока ты освоишься в деревне, а ближе к лету ты заберешь ее к себе. Разве не замечательно? Она поглядит на живность, побегает босиком по траве, накупается в речке.
— А ты прав! Вдруг ей это поможет?
На другом конце стола вполголоса переговаривались Арджуна и Саид.
— Что ты скажешь после сегодняшней лекции о моей идее с привилегиями для старых военспецов? — лениво поинтересовался эльф.
— Друг мой, тебя критиковать — это, конечно, самоубийство, но стоит ли кормить шакалов с руки, а? Отху... оттяпают же, по самый локоть.
— Я не знаю, где ты нахватался этой поэзии, но излагай, пожалуйста, разумнее.
— При переходе от революции к контрреволюции появляются новые собственники, а мы, кажется, решили оттянуть момент перехода.
Арджуна покрутил в руке нож и уставился на блестящий кончик. Пробормотал:
— То есть сначала мы им дадим привилегии, потом они попросят еще, потом к ним подтянутся другие, а там и до бешенства недалеко?
— Бешенство — это, конечно, обалдеть как разумно, но в общем да, — с самым серьезным видом кивнул Саид.
— Будем искать другие методы убеждения, — вздохнул эльф, лаская большим пальцем острую кромку лезвия.
Привычное умиротворение, кажется, вернулось. Радко потоптался на месте, заглядывая через плечо Вивьен, которая что-то рисовала, устроившись в любимом уголке, а потом почесал к бабушке. За добавкой пирога.
— Сынушка, — напевно, тихо позвала сына Герда. Волчье ухо уловило едва слышный звук, и Радко с самой милой улыбкой подошел к маме.
— Мамуля, можно еще кусочек?
— Можно, можно, пушистый. Только подскажи-ка, отчего это у нас дегтем пахнет?
— Отчего? — с искренним удивлением откликнулся Радко.
— И отчего же? — все так же нежно повторила вопрос Герда.
— Я баночку взял, играть.
— Ох, сынушка... Я тебе сама дам поиграть, что можно. А без меня в снадобья да травы нюхалку свою не суй, договорились? Съешь не то, животик заболит, — оборотица присела рядом с сыном и взяла его ладошки в свои. — Обещаешь без спросу не брать?
