— Да уж... У нас один конвойный попался, — неожиданно зло ответил Али. — Молоденький был. Развесил уши, поверил слезливой истории. Его потом с ножом в боку нашли.
У выхода из военного корпуса Али столкнулся с Саидом. В карих глазах притаился нездоровый веселый блеск, а лицо, серое от недосыпа, озаряла шальная улыбка.
— Я только что прибавку вам отправил! Подельников наших военспецов сегодня ночью взяли. После обеда загляну на допрос, ты тоже поприсутствуешь.
— Хорошо, конечно! С границы что слышно, атаку отбили?
— Отбили, пленные со дня на день здесь будут, — и Саид протянул ему короткое письмо с перечисленными именами погибших. Имен оказалось не так много, знакомых — ни одного, но кошки на душе заскреблись настырно. Вроде бы завоевали власть в Республике, строить и строить мирную жизнь! Нет, лезут всякие...
— Ты пару часов у Арджуны или у себя покемарь, — мягко велел Али. — Даром что ли тебе такой замечательный конфискованный диван приволокли?
— Пф! Ты сплетни не слышал, как меня этим диваном попрекают? Мол, как же, глава ЧК, себе все самое лучшее тащит, на то ему и должность нужна!
— Так оправдывай сплетни! А то в гроб краше тебя кладут.
Саид расхохотался, щелкнул брата по носу и почесал явно не в направлении своего кабинета. Али напомнил себе пошантажировать неугомонного чекиста через Герду и шагнул в розовое жемчужное утро.
Здание старой тюрьмы и два соседних, отданных в ее распоряжение в начале осени, будто бы дремали под белым снежным одеялом, расшитым золотистым бисером. И не скажешь, глядя на этих каменных младенцев, которые любопытно таращились на мир из-под ресниц зарешеченных окон, что там творится внутри. И уж тем более, что творилось вчера.
Когда Республика наконец-то получила в свои руки Блюменштадт вместе со всеми потрохами, ее основатели ужаснулись, впервые как следует изучив самые зловонные из городских внутренностей. Фёны в тюрьму попадали редко, а уж если попадали, то чаще всего в одиночки. Как политические.
Большая же часть преступников содержалась в общих помещениях, куда запихивали всех, не разбирая пола, возраста и преступления. И вся эта разноликая, грязная, вшивая масса копошилась в провонявших насквозь камерах, откуда не каждый день выносили тяжелых больных и даже трупы.
Разумеется, сразу ничего не переменилось. Шли бои, не хватало рук, времени, сил. А еще денег и места. Но вот ранней осенью под тюрьму отвели еще два дома. Их укрепили, переоборудовали с учетом специфических нужд и буквально неделю назад расселили заключенных. В старой тюрьме, которую явно с издевкой прозвали Медком, остались мужчины. Женщинам выделили свое здание, а детям и подросткам — свое.
Али пожелал доброго утра стражникам и не без удовольствия вдохнул каменный, известковый, до блаженства чистый запах Медка. Вообще-то в его обязанности входила всяческая новая, пугающая начальство, неясная работа. Вроде бесед с заключенными, общения с их семьями, обследования их домов и прочей чепухи. А потому Али время от времени брал на себя другие обязанности, чтобы коллеги не смотрели на него слишком уж косо. Скажем, отмывал вместе с ними от многолетней липкой дряни общие камеры. И теперь заслуженно наслаждался плодами своего труда.
— Али! Заходи, мальчик, заходи! Для тебя работенка имеется... кхе-кхе, — поприветствовал его комендант тюрьмы, вечно курящий и кашляющий Михель. Ухмылка на его круглом усатом лице не предвещала ничего доброго.
— Доброе утро, Михель, — приветливо улыбнулся Али. Заметил сверток, что лежал на скамейке возле стены.
— А ты глянь, глянь, парень, полюбуйся-ка, ну! — оживленно воскликнул комендант, аж потирая в предвкушении широкие пухлые ладони.
Доверяя своей интуиции, которая шарахалась от подобных ужимок начальника, Али натянул перчатки и осторожно приподнял уголок ткани. Чтобы тут же опустить его обратно. В свертке был трупик новорожденного с синим сморщенным личиком.
— Хороша девчушка? Красавица! А догадайся, кто ее удавил-то? Ну, подумай, ты же у нас умный, фён. Правильно, маманька родная сразу после родов и удавила! Только что привели... Кхе... Не желаешь ли поговорить с ней, Али, порасспросить, как ее несчастное сердечко позволило младенчика придушить?
— Поговорю, — ровно ответил Али. Захотелось волшебным образом срочно перенестись в школу для малышей, куда пошла Вивьен, и крепко-крепко обнять свою дочь, прижаться щекой к ее мягким каштановым волосам... Прогнал щемяще родной образ, уточнил: — Задержанная в Цветнике?
Цветником с первых дней функционирования звали женскую тюрьму.
— Не-а, не дошла еще до Цветника-то. Здесь, в предварилке дожидается. Спроси у дежурного Лизу!
Лиза, красивая светлая девушка, на вид его ровесница, смотрела прямо перед собой равнодушными голубыми глазами.
— Да на что он мне? — тихо, бесцветно, будто даже не отвечая на заданный вопрос, а советуясь сама с собой, пробормотала Лиза.
— Она, — поправил Али.
— А? — механически отозвалась девушка.
— Она. У тебя была дочь. Ты разве не заметила?
— А-а-а...
