Братья переглянулись, читая в глазах друг друга одну и ту же мысль. Взять власть — трудно, очень трудно. Удержать — в сто крат сложнее. Если законы армии, законы подполья еще предполагали военные методы и, как крайний случай, пытки, то в Республике даже ЧК себе подобное не позволяла. Пытки и прочие виды нечистоплотной добычи сведений были жестко запрещены. Во-первых, они слишком хорошо помнили давний справедливый вопрос Хорька: что произойдет, если к власти придут люди с гнильцой и воспользуются всеми их законами в своих интересах? И, во-вторых, столь же отчетливо они помнили пророчество Шалома. Бешеные волки явятся. Стоит ли им помогать, оставляя поводы для бешенства?
Тяжелая дверь нехотя открылась, и в комнату шагнул второй военспец, помоложе. Сопровождавший его конвойный отчитался:
— Подозреваемый в этих... как их... котр...
— … контрреволюционных, — очень тихо подсказал Саид.
— Во. В кон-тр-революцион-ных делах прибыл! — закончил конвойный и аж просиял.
— Благодарю. Подождите за дверью, — глава ЧК отпустил конвойного и жестом предложил военспецу присесть.
Холеный нервный мужчина с подчеркнутым изяществом опустился на скрипучий, грубо сколоченный стул. Губы его презрительно дрогнули.
— Вас что-то забавляет? — полюбопытствовал Саид.
— Разве что удивительное мое положение, — поспешно натянув улыбку, ответил военспец. — Честное слово, Саид, это все напоминает мне какой-то мрачный анекдот. Еще неделю назад мы с Вами смеялись в кабинете Арджуны, а всего спустя несколько дней вы меня допросили — и вот я здесь. Не ждал я нелепых обвинений, когда добровольно переходил на сторону Республики!
— А Вы действительно перешли на ее сторону?
— То есть?
— Знаете, я тут давеча побеседовал с некоторыми посетителями «Золотой розы». Две недели назад там была вечеринка, и Вы вместе с приятелем пели душещипательные ностальгические романсы.
— Саид, от Вас я подобной низости не ожидал. Вы запрещаете мне петь и ностальгировать?
— Нет, конечно. Но мне искренне интересно, из-за чего Вы тоскуете по прежней жизни? Что Вы потеряли?
— Как бы Вам объяснить, — военспец чуть расслабился и мечтательно поглядел в окно, за которым сгущалась ранняя зимняя синева. — Грюнланд — это прекрасная, уникальная земля. Суровый край рыцарей, настоящих воинов, которым не чужда грубоватая шутка и лишняя кружка эля, опрокинутая на белоснежный воротник, и в то же время мы легко принимаем утонченные нравы других стран. Но делается это без лицемерия, без жеманства... Вы бы знали, как очаровательны вечера, когда на смену изящной аллеманде приходит простонародный лендлер, дамы обсуждают высокую поэзию, а мужчины хохочут, вспоминая забавный случай на охоте. Вино, хрустящие медовые булочки, свечи, тихие сумерки, как сейчас... Только решетки в усадьбе моих родителей были декоративными.
— Да, настоящие рыцари опрокидывали эль на белоснежные рубашки, а прачки с опухшими от непомерной работы руками после отстирывали эти самые рубашки. И не приведи Пламя останется хоть одно пятнышко, — грустно, задумчиво проговорил Али. — А лендлер прекрасен. Никогда не слышал аллеманду, попрошу Марлен сыграть. Здесь, в тюрьме, мы планируем проводить просветительские вечера.
— Что же, арфа и аллеманда в тюрьме тоже будут поводом для сентиментальности? — подхватил вслед за братом Саид. — Или Вы ностальгируете по тем временам, когда сами были на свободе, а вот крепостные пахали на Ваших родителей и обеспечивали своим потом эти очаровательные вечера?
— Вы обвиняете меня в любви к собственному детству и собственным родителям?
— Что Вы! Это же Ваша записка, где Вы просите у Арджуны недельный отпуск в связи с именинами Вашей матушки? — и чекист показал собеседнику документ.
— Разумеется, Вам это прекрасно известно! — недоуменно ответил военспец.
— Отлично. Это Ваша записка, Ваша рука. И это — тоже Ваше письмо, где Вы подробнейшим образом описываете пять приграничных городов с наиболее слабой обороной. Мы взяли Вашего посланника минувшей ночью. Я обвиняю Вас в измене Республике, военной присяге, в разглашении государственной тайны и в контрреволюционной деятельности.
В течение часа Саид и Али вытащили из обескураженного военспеца показания, подтверждающие виновность его старшего коллеги.
— Нам с ним просто повезло, — скривившись, заметил Саид, как только военспеца увели в камеру. — Другие будут умнее и сдержаннее на язык.
Странно. Гулкую тюремную тишину потревожил высокий красивый голос, который выводил сентиментальную, трогающую за душу песню. Другой голос. Не тот, что обычно. Али подошел к одной из камер и осторожно заглянул в дверной глазок. Поморгал, мотнул головой недоверчиво, посмотрел еще раз. Так и есть, привычного певуна в камере не было. Али направился к коменданту.
— Михель, Вы позволите? Я проходил сейчас мимо третьей, там новенький, который фальшивомонетчик, запевает. А наш Аристократ где? С ним что-то случилось?
