Заскорузлые, непослушные пальцы ученика, в чьей седой бороде виднелись редкие рыжие прядки, еле-еле выводили последнее в предложении слово*. Не в первый и точно не в последний раз Эрвин наблюдал подобную картину. С осени учил взрослых в вечерней школе, но так и не свыкся. К горлу подкатывали слезы.
Сын секретаря при старшем жреце, Эрвин с детства не знал тяжелого физического труда, а после того, как вылетел из отчего дома за связь с мужчиной, как только ни добывал себе хлеб насущный. Но старательно берег свои руки лютниста и всячески избегал грубой работы.
А в школу к нему шли не только белоручки. Отпахав свое на мануфактуре, на стройке, в мастерской, с онемевшими от инструментов и тяжестей пальцами и сумрачными огоньками в глазах, они отдавали лишний час отдыха и сна, чтобы учиться счету, грамоте, узнавать историю и географию, слушать о неведомых краях.
И вот ему, менестрелю, бродяге, который женился лишь на старости лет, никогда не отвечал за своих детей и не помогал выгнавшим его родителям, ему — учить этих людей, суровых, неповоротливых, изувеченных и закаленных своим ремеслом, тащивших на себе не только целый город, но и собственные семьи? Учить, искать общий язык, находить точки соприкосновения, что порой казалось просто невозможным. Ведь одно дело — тронуть, размягчить сердце мимолетной балладой, которую вскорости развеет ветер, и совсем другое — добиваться прочных серьезных знаний.
Огромным подспорьем стал привет с берегов Бланкатьерры. Милош в подробностях поведал Эрвину об открытии Кончиты, которое очень быстро облегчило жизнь и самому менестрелю, и, что важнее, его ученикам. Теперь он просто отложил на будущее области знания, находившиеся в третьем круге, предоставил своим подопечным больше свободы в тех заданиях, что попадали в первый круг, и сосредоточился на втором.
Не может ученик решить задачу на бумаге? Хорошо, дадим ему предметы, пусть сначала решит с помощью материальной подсказки. Не получается вычесть из одного двузначного числа другое? Напомним, что такое двузначное число, что такое разряды единиц и десятков. Не выходит прочитать сложное слово? Подскажем соответствующее правило чтения.
Постепенно появлялись и другие приемы. В частности, тот, который родился из работы во втором круге и отрабатывался четвертое занятие подряд. Для себя Эрвин коротко назвал его: «отказ не принимается»**.
Заскорузлые пальцы вывели последнюю букву, и над седой с рыжими проблесками бородой расцвела блаженная улыбка. Все, справился, наконец-то! Можно отдохнуть! Рука потянулась было положить на место перо...
— Подожди, — попросил Эрвин. — Ты уверен, что ничего не забыл?
— Ну... да, — растерянно ответил ученик.
— Подумай. Что еще должно быть в этом предложении? — менестрель запнулся о свою абстрактную формулировку, исправился: — Какого знака не хватает в написанном тобой предложении?
— Дык это... Ну... Не знаю.
— Какой знак должен стоять в конце этого предложения?
Седовласый мужик сокрушенно покачал головой. Эрвин обратился к остальным ученикам, довольно быстро выудил у них, какие знаки препинания могут быть в конце предложения, какой именно знак необходим в данном случае и почему. Не оставил пытку, вновь вернулся к первому ученику, попросил повторить.
— Дык вот... В конце предложения точка, значит, вопрос и этот, как его... Когда кричат.
— Восклицательный знак.
— Он! Восклицательный знак.
— А у тебя что должно стоять?
— Точка.
— Почему?
— Не кричат и не спрашивают. Так, говорят.
— Отлично. Ставь точку и можешь отложить перо.
Легкий канцелярский предмет выпал из радостно разжавшихся пальцев. Эрвин отвернулся. Отказ не принимается. Он уже заметил, как влияет на самых слабых, неуверенных в себе учеников простое повторение правильного ответа. Расправляются плечи, загораются глаза. А знания, не просто услышанные, а собственными устами проговоренные, себе присвоенные, кажется, откладывались надежнее.
После урока ученики поспешно засобирались домой. Уж почти ночь на дворе, а еще к детям идти, внукам, кормить, убирать, мыть, готовить...
— Тебе помочь, коллега? — певучий голос Марлен внезапно раздался над самым ухом Эрвина, когда он складывал в стопочку исписанные во время занятия листы.
— Преимущества моего возраста! Благосклонно принимать помощь прелестных юных барышень, — менестрель развернулся, галантно поцеловал пальчики арфистки и кивнул на карту за своей спиной. — Сними и спрячь в тубус. И послушай немного старческое ворчание, раз уж ты имела несчастье заглянуть ко мне на огонек.
— Поворчи, поворчи, позарься на мой хлеб.
Эрвин сложил листы в папку, взял тряпку, чтобы протереть столы — не все рабочие успевали как следует отмыть руки — и принялся исполнять свою угрозу.
