— Слушай, ну странно! — воскликнул, перехватив его взгляд, Саид. — Ты же помнишь, как он нервничал во время допроса, как порой что-то крутил в руках. Еще до ареста, когда мы в кабинете у Арджуны собирались, он стаскивал с его стола то перо, то закладку, то еще какую ерундовину. А тут — шахматы в идеальном порядке, а шахматист рядом плетет веревочку себе на шею, ничего не...
— Стоп! Теперь молчи.
Забитая тысячами клочков самой разной информации голова упорно отказывалась припоминать последние ходы. Еще бы, Али вчера носился по тюрьме как угорелый. Аристократ опять на сокамерников полез, одному ребро сломал. В Цветнике женщины-заключенные никак не могли составить график уборки собственной камеры. Припадочного воришку привели, так он во время допроса на полу забился, боялись — собственной пеной захлебнется. Какая там шахматная партия?
— Саид, что с этим матом не так?
— Да нормальный мат. Тебя, видать, вчера совсем ушатало, раз ты его проморгал. Он же очевиден.
— Вот именно! — яркая картинка вспыхнула перед глазами будто живая. Али снял с доски фигуру противника и переставил на другое поле. — А так?
— Тоже мат, но более изящный, — Саид сощурил глаза и нехорошо усмехнулся. — Ты запомнил этот мат, да? А кто-то, кто уронил случайно ферзя, вернул его на место. На самое очевидное место. Настоящего положения он не запомнил, просто вычислил... Али, и многие служащие в твоем Медке умеют играть в шахматы?
— Вряд ли. Но на основании шахматного хода, у которого, к тому же, нет свидетелей, даже ЧК не сможет никого арестовать.
— Зато слежку мои ребята организуют за ним за-ме-чательную!
В коридоре послышались торопливые шаги. Дверь в камеру после условного стука распахнулась, и на пороге нарисовался запыхавшийся молоденький чекист.
— Товарищ Саид! Неладное в городе творится, мой парнишка в трактире слышал, что, вроде как, висяка этого на нас валят. Еще девчонка наша на базаре краем уха... Что делать? Надо же это безобразие пресечь!
— Не-а, не надо, — расплылся в широкой и довольной улыбке Саид. — Значит так, дорогой друг, руки в ноги, обеспечиваешь наблюдение в городе. Как забурлит где серьезно, подтягивайте туда наших и спокойно, без суеты вычисляйте провокаторов. Садитесь к ним на хвост, не трогаете, мотаете на ус. Ах, да, и пришли мне сюда Марту и Марию, с маскировкой.
Две недели. Напряжения, слежки, изматывающих допросов, когда каждое неверно сказанное слово грозило провалом операции. Они устроили собственную невинную провокацию, чтобы вычислить того из работников тюрьмы, кто умел играть в шахматы. По счастью, нашелся лишь один, и за ним несколько дней, будто тени, ходили Марта и Мария. Другие чекисты приглядывали за провокаторами, которые оказались в разъяренной толпе у ворот тюрьмы. Ох, и засуетились ребята, когда Саид вышел к людям и честно, открыто объявил, мол, да, мы уже разобрались, что это было не самоубийство, а самое настоящее убийство. Факты в подтверждение привел. Некоторые. Пообещал, что непременно найдет виновных. Горожане поверили, провокаторы, видать, опешившие от такой прямоты, начали делать ошибки.
На этот раз против Республики играли вовсе не бывшие аристократы, что не удивило Али и Саида. Надо было совершенно не знать повешенного военспеца, чтобы оставить почти безупречный порядок в его камере. Он оказался всего лишь разменной пешкой в чужой игре — дельцов, которые стремились подорвать авторитет нынешних властей в Республике и если не свергнуть их, то хотя бы постепенно добиться пересмотра закона о земле.
ЧК почти-почти размотала весь клубок, когда у них едва не образовался еще один труп. Ненужного свидетеля попытались устранить с помощью яда. Милош и Шалом двое суток не отходили от несчастного, вытаскивали его с того света, пытались понять, что за яд и как его вывести... Спасли.
Тепло дома, прогретого игривыми весенними лучами, ласково встретило валившихся с ног братьев.
Откуда-то у них на кухне взялась Камилла. Она сокрушенно покачала головой, глядя на своего невменяемого начальника, взяла Милоша за руку и поволокла, как безвольную огромную куклу, наверх. Обещала покормить в его комнате.
Герда усадила за стол болезненно развеселого Саида, поставила перед ним миску с супом, погладила сальные, давно не мытые кудри. Радко под строгим взглядом матери вел себя тише воды, ниже травы.
Эрвин махнул рукой, подзывая Али присесть рядом с Шаломом и тоже перекусить, но Али криво улыбнулся, взял со стола пирожок, зачерпнул кружкой воду и ушел в свою комнату, к дочери. Он умудрился после безумия прошедших недель не наорать сегодня на снова чудивших заключенных, даже провел обещанный урок рисования, даже не сблеванул на пол комнаты коменданта, насквозь прокуренной, пропитанной отвратительным дымом. Хватит ли его, чтобы не сорваться на родных? А рядом с Вивьен было тихо и спокойно. Нет, кто бы что ни говорил, а не только их фарфоровое сокровище нуждалось в своих приемных родителях. Али в который раз почувствовал, насколько остро ему необходима дочка.
— Лапушка, здравствуй, как ты? Уже покушала?
