— Она еще издевается, паскуда! — вскрикнула женщина и грохнула по столу ладонью.
— В здании Совета имеется охрана. Прошу, продолжайте, но потише, предлагаю не беспокоить ребят.
— Чего продолжать-то? — зло, но уже вполголоса, отозвался отец. — Дочка наша замужняя была, честная женщина, мы уж о внуках размечтались, а она... на развод подала. Сюда, значит, к тебе шлялась, а потом р-р-раз! — и уже с бабой сошлась. Да с какой бабой! Девка рабочая с мануфактуры...
— А вы кто будете, позвольте полюбопытствовать? — спросила Марлен.
— Мельница у нас, хлебопекарня.
Да, действительно, заходила к ней пару недель назад полненькая милая девчушка, сама что булочка с прилавка родителей.
— Помню, и дочку вашу помню, и выпечку вашу пробовать доводилось. Отличный хлеб, доброе дело делаете!
— А ты — доброе? Разводы, разврат сплошной, срам какой устроили! — вновь повышая голос, наседая на стол пышной, как у дочери, грудью, заговорила женщина.
— Ну, что я могу вам ответить, — миролюбиво улыбнулась Марлен. — Подобные отношения в Республике не запрещены. Только это я и сказала вашей дочери, и показала соответствующий текст закона. А развелась она со своим супругом, подозреваю, потому что жить с мужчиной не может, будь он хоть семи звезд во лбу.
Громкие голоса семейства, которому Марлен в общем-то даже сочувствовала — шутка ли, как мир для них перевернулся! — привлекли внимание тех последних посетителей, что ждали в коридоре. Дверь несмело скрипнула, в щель просунулись любопытные лица. Мелькнула усатая улыбка одного из охранников.
— То-то и оно! — говорливый дядька постучал пальцем по томику свода законов, что лежал на столе, а молчаливый дядька согласно затряс головой. — Вчера семьи разваливать начали, разводы разрешили, сегодня у вас бабы с бабами, а мужики с мужиками спят, а завтра что? Бабы от разных мужиков рожать начнут, в одной постели втроем-вчетвером кувыркаться одобрите? Так?
— Помрем! Перемрем как есть с такими раскладами!
— А правда, страшно-то, — донеслось из коридора. Усатый охранник кивком спросил, мол, помощь не нужна ли, а на лбу его отчетливо читалась тревога. Он всей душой радел за новую власть, но ответов на подобные вопросы у него явно не находилось.
Можно подумать, у нее они были... Марлен сделала охраннику знак, что сама справится, встала, сняла с полки за спиной книгу с именем Марчелло Пиранского на обложке и уверенно сказала:
— Не страшно. И не перемрем. На досуге почитайте, полезная книга, в ней рассказывается о развитии общества. Прежде всего о власти, хозяйстве, но и семья упоминается. Когда-то в древних племенах групповой брак считался нормой. Да, часть этих племен практически исчезла, как, например, вервольфы, но по иной причине. Их просто-напросто вырезали. А часть племен стала основой наших современных народов, их кровь течет в наших жилах. Но! — Марлен подняла руку, предупреждая возмущенные возгласы. — Республика не предлагает вернуться в прошлое, наоборот, мы все обращены к будущему и настоящему, в котором это будущее создается. Вы спрашивали, что произойдет завтра, если сегодня разрушаются семьи и разрешены порицаемые прежде отношения? Я не знаю. Что произойдет завтра, зависит от всех нас. Создадим ли мы на месте старой семьи новую семью, лучшую, или устроим вертеп, или перебьем друг друга к такой-то матери — это наш выбор, наше решение.
О претензиях семьи мельников на время забыли. О своих собственных просьбах — тоже. Маленький кабинет Марлен вдруг заполнился до отказа, откуда-то сами собой материализовались стулья, лавки... Люди заговорили, заспорили, делясь друг с другом своими соображениями, радостями и бедами. У чьего дитяти от распада семьи припадок случился, какой ребенок вздохнул спокойно, забыв о каждодневных ссорах родителей, кто обрел свое счастье, свою подлинную любовь, избавившись от навязанного брака. Без участия Марлен вспомнили, как расцветает, меняется на глазах приемная дочка Али и Марчелло. Опять же, самостоятельно рассказали о парнишке, который поверил любовнику, сошелся с ним, а потом, не вынеся ссор и драк, повесился.
За окном серели унылые сумерки, а Марлен слушала, слушала, изредка вставляла свои реплики и думала о том, что закон — это всего лишь знаки, тропинки, рамки. Рамки, которые могут сдавить, задушить, а могут поддержать, не позволить свалиться. Ей хотелось верить, что законы Республики относятся ко второму типу рамок. Но никакой закон не научит любить или ненавидеть, заботиться или пренебрегать.
— Расходиться бы пора, товарищ Марлен! — вклинился в короткую паузу начальник охраны. — А то ребята устали-то, к семьям своим, о каких вы тут балакаете, торопятся.
— Ох, простите! Конечно, конечно, сейчас! — Марлен вскочила, прижимая ладони к пылающим от стыда щекам, и обратилась к стихийному собранию: — Голубчики, дорогие, хорошие, давайте до завтра, а?
