А потом, во вторую весну Республики, внезапно и бурно разросся сердце-цвет. Считавшийся у себя на родине капризным растением, он вдруг прижился здесь, потянулся к солнцу и к людям. Теперь он цвел не только в оранжерее, но и в садах, и на клумбах, и даже в поле за городской стеной.
Он с расточительной щедростью дарил людям свет, целебную силу своих соков и драгоценное золото лепестков, из которых получали прекрасный краситель. И этих даров тонкого, хрупкого растения оказалось так много, что Республика начала ими торговать, а на вырученные деньги развивать свое отсталое хозяйство.
О сугубо практическом значении выращивания сердце-цвета помнили днем, но напрочь забывали ночью.
По ночам горожане выходили на крыши и просто любовались ласковым золотым сиянием.
Сегодня на крыше Ясеня собрались четыре пары, которые ужасно стосковались друг по другу.
— Ну? — Марчелло разлил по чашкам добытый в чайхане жасминовый чай, который пока еще стоил дешевле в Пиране, и поднял свою в ожидании тоста.
И друзья произнесли то, что говорили в таких случаях неизменно. Они пили за девушку, без отваги, знания и безумия которой Республика не купалась бы в лучах сердце-цвета.
— За Кончиту!
Комментарий к Глава 11. Соната весны Название главы отсылает к картине М. Чюрлениса «Соната весны. Andante» .
Нория — в данном случае водяное колесо.
Лейла — в переводе с арабского значит «темная». Родители Лейлы явно решили пошутить, ведь Лейла — единственный светловолосый ребенок в их семье. Вероятно, встретились рецессивные аллели Герды с рецессивными аллелями, доставшимися Саиду от Зоси.
====== Глава 12. Мечты, мечты ======
Последний срезанный каштановый локон зацепился за полотенце, укрывавшее плечи, а потом тихо упал на пол. Али положил на стол ножницы и отступил на пару шагов, чтобы как следует рассмотреть свое творение. Пожалуй, самую прелестную из его немногочисленных картин.
Вивьен аккуратно сложила полотенце, встала и неуверенно, будто чужие, потрогала свои кудри, которые теперь едва доходили до линии подбородка. Нахмурилась, осмотрела пол, весь усыпанный клочками волос, что-то прошептала одними губами... И наконец-то улыбнулась.
— Да, совсем не страшно. Это я, правда?
— Ты, Вивьен. И теперь ты не будешь мучиться с тем, что краска налипает на волосы.
С годами физическое неприятие любых причесок, острое, почти болезненное, у дочери не исчезло. Али как-то предложил ей подстричься, но Вивьен с недоверием воспринимала многие новшества. Что ж, сегодня, в день своего рождения, решилась. Только почему вновь сморщила носик?
— Девушки не ходят с короткими волосами.
— Обычно не ходят, — согласился Али. — Но ты же наша принцесса. Тебе все можно, и ты... действительно прекрасна, Амира.
Али и Марчелло не привыкли обманывать себя. Когда дочка начала подрастать, оба заметили не только то, что милый ребенок превращается в привлекательную девушку. Светлая, почти прозрачная кожа, крутые каштановые локоны, выразительные карие глаза и загадочная синева под ними могли бы очаровать кого угодно. Могли бы, если бы не врожденные особенности поведения Вивьен. Она крайне редко смотрела в глаза собеседнику, неестественно склоняла голову, двигалась порой рвано, как-то боком, могла, не замечая того, долго качать левой кистью. Обоим хватило честности признать: природную красоту их принцессы затмевали природные же недостатки поведения.
Что делать? Надеяться, что однажды найдется добрый мужчина, который полюбит нежное сердце и оригинальный склад ума странной девушки? И что мать, сестры, подруги не замучают его жалостливыми взглядами, мол, выбрал же себе жену, ах, милый, ты такой благородный, но все-таки, все-таки... Нет. К лешему в болото. К ифритам в подземелья.
Идея превратить недостатки дочери в ее изюминку пришла в голову Марчелло, Али как художник немедленно взялся за дело, и постепенно общими стараниями гадкий утенок превратился в лебедя. Да еще какого! Оставался последний штрих, и эстетически значимый, и просто удобный. Сегодня Вивьен дала согласие на этот шаг.
— Ну как вы? — Марчелло вошел в комнату с огромной охапкой сирени в руках — и чуть не выронил букет. — Амира!
Взору историка, влюбленного в саорийские легенды, предстало неземное создание. Хрупкая девушка, одетая в светлые шаровары и темную просторную рубашку с резким асимметричным вырезом, казалась фарфоровой статуэткой. Короткие каштановые локоны обрамляли задумчивое лицо, а рассеянный взгляд ее словно искал нечто, ведомое лишь ей одной. Тонкие пальчики левой руки играли с тяжелым браслетом из капа, манили, околдовывали. Юная художница, которая покинула свой хрустальный мир диковинных образов и снизошла до простых смертных.
— Не упади, — тихо засмеялся Али, поддерживая любовника. Иногда приходится смеяться, чтобы не заплакать.
По законам Республики Вивьен должна была стать совершеннолетней год назад, но с учетом душевного состояния Вивьен ей назначали что-то вроде испытательного срока. Целый год она подрабатывала, готовилась к поступлению в университет, но была под опекой приемных родителей.
