— А во-вторых, — Мира накрутила на пальчик локон, который почему-то не вплелся в косу, и подняла к небу свои темные очи, — во-вторых, товарищ командующий, по городу ползут слухи, будто бы в твоей армии проблемы!
— В уши берут только взрослых, — заметил Саид и для верности поднес кулак к носу дочки. — Мала ты еще, помнишь?
— Конечно, папенька! Я же не следила, не слушала специально. Так, случайно уловила на базаре, когда выбирала подарок для Вивьен.
— Случайно! — хором хмыкнули мужчины.
Саид все же сначала помог Арджуне перебраться из седла в кресло, вверил подбежавшему Радко его четвероногого любимца и только потом кивнул дочери.
— Рассказывал один торговец, он закупает у нас золотую нить, продает ее в Йотунштадте, а к нам привозит предметы роскоши. Его сын буквально пару месяцев назад вернулся из похода за Эльфьи Холмы. Они завоевали себе какой-то клочок земли и даже умудрились договориться с лесными эльфами о беспрепятственном проходе к своей маленькой колонии.
— Договориться? С лесными высшими магами? — недоверчиво переспросил Арджуна.
— Ну-у... взрывчатка, — уже непритворно вздохнула Мира.
Да. Высшие маги, безусловно, сильны, но если Грюнланд пригрозил тем, что забросит в заповедные леса Холмов несколько бочонков с порохом, то эльфы могли и уступить. Небезосновательно. Что случится с тамошними зачарованными местами, если произойдет взрыв? Никто не знает. Ох, не разбудили бы эти жадные идиоты неведомое лихо...
— Ясно. Саид?
— Отправлю своих парней на разведку в Йотунштадт, все равно там дел скопилось. Мира, дальше. При чем тут наша армия?
— А наша армия по сравнению с грюнландской неэффективна, — развела руками девочка. — Мало того, что гоняют молодежь до седьмого пота, это еще понятно и отлично! Но помимо этого заставляют учить историю, экономику, целую кучу ненужной военным чепухи. А толку? Мы лишь обороняемся. Сидим в своем медвежьем углу, принимаем тех, кто просится к нам добровольно, никого не завоевываем.
— Однако, тенденция, — раздраженно тряхнул кудряшками Саид. — Мои информаторы отловили пару похожих разговоров, ищем теперь, откуда ноги растут, что за имперские амбиции. Мира, сможешь точно описать мне того торговца?
— Я могу тебе его показать, — скромно улыбнулась Мира.
— Нет, змеюш. Давай-ка описывай. Ты не работаешь в ЧК. Усвоила? Описывай и дуй за своими запасными флоксами!
Когда изрядно поскучневшая Мира подробно обрисовала торговца и умчалась в сторону сарая, Саид поделился с другом своими тревогами:
— Сто раз грозил, требовал и упрашивал не совать нос куда не просят. И чего? Что об стенку горох. Но не могу же я запретить ей ходить по улицам и разговаривать с людьми! А ведь она кому хочешь язык развяжет, с ее-то невинной моськой и честными глазками. Вот копия дедова! — чекист присел на корточки и положил подбородок на ручку кресла-каталки. — Сколько лет прошло, а я до сих пор тоскую по нему.
— Ты счастливый, Саид, — усмехнулся Арджуна. — Тебе есть, по кому тосковать.
— Точно. Ну! Попроси за меня прощения у Вивьен. Я все же попробую засечь сегодня этого мечтателя-колониста, задержусь на пару часов.
Попросить прощения за Саида? Самому бы за себя вымолить прощение.
Дни рождения Вивьен традиционно праздновались в более тесном кругу, чем дни рождения остальных детей, потому что девочка с трудом переносила большие толпы. Но даже членов семьи, живущей в Ясене, и нескольких гостей из других домов коммуны хватило, чтобы в саду, на кухне и на веранде случилось маленькое светопреставление. Причем буквально.
С развитием бумажной мануфактуры ее продукт стал относительно дешевым и доступным. Теперь на бумаге не только писали и рисовали. В моду вошли изумительные поделки из тонких листов, например, бумажные фонарики, и сейчас в чарующих сумерках зажглись нарядные огоньки. Трещали дрова в печке и садовом очаге, на столах сияло тихое золото сердце-цвета, и пестрый браслет мягко переливался на дрожащей руке Вивьен.
— Спасибо, Арджуна. Какие красивые флоксы! Мой любимый цвет!
Вот и зачем он послушал мелкое змейство? Подарил бы те несчастные фиалки, и Вивьен улыбалась бы чуточку меньше, и сердце рвалось бы на части не так рьяно...
А ведь заметил не сразу. Поначалу принял крепкие объятия и восторженный крик за обычную радость встречи. Два месяца в отрыве от семьи, от своего дома — это много для всякого залюбленного ребенка, а для Вивьен должно было превратиться в вечность.
Потом работа, работа, неугомонная Мира, которая не давала покоя всем чекистам и армейским, до кого могла дотянуться. Снова работа и жалкие отговорки, мол, нет, не то, не то, померещилось.
А теперь перед ним опустилась на колени влюбленная девушка, невыразимо прекрасная в своей наивной искренности, с этими треклятыми лиловыми флоксами и золотыми бликами в своенравных каштановых кудрях.
Почему он не погиб тогда, в Шварцбурге? Зачем Саид вынес его на руках из боя?
