Арджуна знал о своих бесчисленных недостатках. Но знал и то, что красив, что умеет нравится, несмотря на свои колючки. В него влюблялись и прежде. Там, в далеком Пиране, здесь, в подполье, а затем и в мирной жизни Блюменштадта.
Еще до тюрьмы он начал подозревать, что в его сердце есть какой-то изъян, что он не умеет любить, ему не нужна половинка. Немногие проведенные с женщинами ночи и единственный поцелуй с мужчиной подтвердили эту догадку, и постепенно он научился отказывать. Осторожно, деликатно, стараясь причинить как можно меньше боли.
Только раньше он отказывал другим. Зрелым, уверенным в себе, многое повидавшим. Подобная беседа с его подчиненной Марией закончилась тем, что они целую ночь проговорили обо всем на свете и замечательно сблизились как друзья.
Но Вивьен! Девочка с непростой судьбой, ранимой душой и тонким мироощущением начинающей художницы. Девушка, весенний воздух лучится и трепещет, у нее светлячки в глазах и первая любовь... Которая должна заканчиваться не так! Только не так! Только не Вивьен...
— Мира помогала выбирать, — почти не солгал Арджуна. — Прости, малыш. Я...
— Много работы, — все так же улыбаясь, кивнула Вивьен. В смотрящих чуть мимо глазах плескалось темное море безграничного понимания. Поцеловала в щеку, слишком нежно, слишком торопливо для дружеского поцелуя. — Все равно спасибо.
Арджуна украдкой покосился на небо. Нет, спасительная молния не торопилась избавить его от мук.
— Ми-и-иленько, — протянула Зося. То ли с пренебрежением, то ли с восхищением, то ли с завистью. Вернула в плошку с водой цветок орхидеи.
Белый, плотный, с пурпурными прожилками и россыпью пурпурных пятен на нижнем лепестке, он больше походил на творение рук человеческих, чем на живое создание.
— Тебе не нравится? — переполошилась Камилла. За десять лет она почти безошибочно научилась распознавать подвох в насмешках свекрови, мурлыкающих интонациях Али или ядовитым голосе Арджуны. Но иногда все же терялась.
— Нравится, нравится! Но я невольно сравниваю это заморское чудо с нашим скромным ятрышником. По-моему, он тоже неплох. Да что там, парень хоть куда!
— Они все-все чудесные, — засмеялась подошедшая к взрослым Вивьен. Впрочем, она теперь тоже была взрослой. Тронула тугие кисти ятрышника, восковую орхидею, шелковые лепестки флоксов, мелкий жемчуг сирени, пузатые венчики крокусов. Робко, взволнованно сказала: — А вы все-все такие добрые. У меня самая красивая на свете семья.
— Вивьен, ты с нами?! — крикнул Радко, собравший разношерстную толпу отроков и детей в хоровод. Марлен призывно ударила по струнам гитары, и виновница торжества, поцеловав напоследок флоксы, унеслась танцевать.
— В моей бедной оранжерее не было столь изысканных цветов, — вполголоса заметила Амалия, и скорбные морщинки собрались в уголках ее губ. — Однако... Простите мне мое политическое невежество, но, Камилла, дорогая, это ли не безумное расточительство? Ты же сама рассказывала, у нас до сих пор перебои с урожаями, однажды едва не случился голод, ресурсы Республики очень скудные, а ты... вы... Изучаете совершенно бесполезные, пусть и очень красивые растения.
Зося и Милош весело переглянулись. Герда украдкой вздохнула в ответ на уколы вишневых стрел Арджуны. Марчелло на лекциях всякого наслушался, а потому сидел с самой невозмутимой физиономией. Камилла проглотила все свои недобрые замечания в адрес матери, мол, надо же, как мы вовремя о народе думать стали, и тепло улыбнулась:
— Мамочка, я ценю твою заботу о смысле наших исследований. Но почему же ты полагаешь, будто бы они бесполезны?
— Я ошибаюсь?
— Конечно. Мама, ты же сама в свое время содержала дивную оранжерею, и это, вероятно, вдохновило меня пойти работать в университет, к Милошу. Вспомни, тебе привозили клубни редких гиацинтов аж из Ромалии, причем платила ты немалые деньги. Кто мешает нам активно разводить и продавать орхидеи состоятельным гражданам Пирана или аристократам Йотунштадта?
— Милая! — Амалия всплеснула руками и растроганно расцеловала дочь в обе щеки.
— А помните, внук ваш старший месяц назад с животом маялся? — спросила Герда. — Ему становилось плохо от привычной еды, так я его кормила нежной кашицей, покуда лечила. Та кашица сделана из клубней ятрышника*.
— Как не помнить? Невестка моя до сих пор о тебе только доброе говорит. Загнулся бы наш свет, память наша о бедном Георге, если бы не кашица твоя. Только при чем тут орхидеи?
— О, прекрасный вопрос, дорогая теща, — встрял в женскую беседу Милош. — Еще во время странствий по сельве Бланкатьерры я предположил сходство между тамошними орхидеями и нашими растениями с необычной формой цветка. Например, ятрышник, башмачок, дремлик, любка... Здесь у меня появилась возможность сравнить эти растения, подтвердить свою гипотезу и как минимум удивиться чудесам нашего мира. А как максимум — мы обратили более пристальное внимание на наши собственные маленькие орхидеи. Я доверился интуиции Герды, мы начали изучать свойства клубней и получили питательную смесь, которая помогает поддерживать больных, страдающих расстройствами живота.
