В Грюнланде говорили: «шарахается, как кошка от воды» или «что кошку в реку кинуть». Представитель местной фауны явно ничего не знал о заморском фольклоре и совершенно спокойно прыгнул в воду. И поплыл. Милош подошел поближе и, разинув рот, следил за уверенными движениями зверя. Наконец, кот сдался, выбрался на берег, отряхнулся и почему-то гневно обмяукал юношу. Презрительно дернул коротким хвостом и важно, не обращая внимания на свой мокрый и весьма облезлый вид, прошествовал в сторону города.
Лекарь подумал-подумал и отправился вслед за ним. В конце концов, он обещал составить компанию Джону О’Рейли и заглянуть вместе с ним в лавочки травников. Кроме того, он подозревал, что Дик жутко мучается с похмелья, но и остальным матросам не легче. А значит, никто, кроме Милоша, не отыщет для бедолаги на рынке спасительный квас, рассол, или что там продают на Веселом острове.
Бедняцкие кварталы остались позади, и теперь дорога вела между небольшими, но добротными домиками. Ограды вокруг них и балясины веранд обвивали тяжелые зеленые лианы, почти к самым окнами опускались ветви деревьев, на которых красовались неизвестные пока Милошу оранжевые плоды, а под ними пестрели розовые, пурпурные и лиловые соцветия. Город просыпался, отовсюду доносились упоительные запахи еды и обычные звуки утренней возни.
Вдруг откуда-то справа послышалось жалобное мяуканье. Поначалу лекарь подумал о своем дымчато-сером знакомце, но почти сразу сообразил, что голос принадлежал не взрослому животному, а котенку. Юноша свернул в переулок — и отточенным молниеносным движением перехватил детскую руку с зажатым в кулачке камнем.
— Ай! — взвизгнул загорелый мальчишка с добела выцветшими на солнце вихрами. — Пусти! — обернулся и застыл, явно напуганный видом черноволосого великана.
Двое его приятелей побросали булыжники и прижались к забору. Однако третий, на вид лет тринадцати или четырнадцати, без раздумий швырнул свой метательный снаряд в матроса. Тот легко уклонился и одной рукой скрутил пацана. У изгороди вновь мяукнул котенок. Передняя лапа израненного комочка была зажата капканом.
— Вы что творите?! — рыкнул на детей Милош. — Не стыдно?
— А ну, матросня поганая, отпусти моего сына! — заверещало из-за забора. — А ну, живо, не то мужа позову, уж он тебя кнутом отходит!
В переулок выкатилась дородная женщина в пышных юбках и со скалкой в могучих, белых от муки руках.
— Ваш сын и его приятели издеваются над слабым живым существом, — спокойно ответил фён. — Я не желаю им зла. Всего лишь воспитываю.
— Мама, мама, он в капкан у курятника попался! Точно он кур таскал! — подал голос загорелый мальчишка.
— Он не то что курицу не задавит, он с крысой не справится, — возразил Милош. — А, кроме того, это не оправдывает вашего издевательства над тем, кто слабее вас.
— А ну, пусти, сукин сын! — вновь разоралась женщина, но свое оружие применить не решилась. — Ты-то здоровый, не стыдно невинных деток душить?!
Фён нехорошо усмехнулся. Знала бы возмущенная мать, как выглядит человек, которого душат...
А тем временем на шум подтягивались соседи. У Милоша не было ни малейшего желания устраивать драку и калечить защитников невинного детства, и он отпустил обоих пацанов. Подхватил на руки котенка и пристально глянул разъяренной женщине в глаза:
— Когда один из них изнасилует соседскую девчонку или поднимет руку на Вас, воспитывать будет поздно.
Поход за лекарствами от похмелья пришлось отложить. Милош снял капкан с лапки беспрерывно мяукающего зверька, убедился в том, что кость, скорее всего, цела, и нашел, чем перевязать конечность. Но ранки и ссадины нужно было промыть, а животину — успокоить и накормить.
Он внимательно осмотрел свое неожиданное приобретение. Полосатый короткохвостый комочек оказался кошечкой четырех или пяти месяцев от роду с изумрудными вокруг зрачка и золотистым по краям радужками.
— Ого! Одного из представителей местной фауны, кажется, не вспугнул твой рост, а, юноша? — Джон О’Рейли, который ночевал в клоповнике вместе с остальными матросами, а не в гостинице на площади по соседству с капитаном и лордом Эдвардом, застал Милоша на пороге дома. Лекарь осторожно смывал кровь тряпочкой, смоченной в отваре ромашки, а кошечка, поначалу отчаянно рвавшаяся из рук, вдруг присмирела и даже зажмурила глаза. Врач устроился на ступеньках рядом с фёном и охнул: — Похоже, ее напугало кое-что пострашнее тебя.
— В какой-то мере Вы правы, — откликнулся юноша и печально вздохнул. — Порой дети бывают намного страшнее взрослых.
— Брось, Милош, они всего лишь дети! — улыбнулся медик. — В детстве все мы стреляли из пращи по птицам и таскали кошек за хвост. Может, здешние звери именно поэтому предусмотрительно рождаются с короткими хвостами?
— Я стрелял из пращи и из лука по птицам, когда хотел есть, — заметил матрос. — А что касается мишеней для тренировки и забавы, так мой отец был очень строг.
