— Нет, ни причин, ни зачинщиков не назвали. Хоть примерное количество заключенных указали, и на том спасибо. Так что мы едем всей толпой разбираться. От ЧК Мария и Марта, ну и меня Михель командировал.
— Как ты вежливо, — фыркнул Арджуна. — Ему отдохнуть бы от тебя с недельку — все счастье! И возьми кого-нибудь из наших военных медиков. У них все же опыт специфический, а кто знает, что из бунта выйдет.
— Точно! Пошлю за Тилем!
— А Лейла? — у Радко, бессильно валявшегося в кровати, при виде мамы аж голос прорезался.
— За Лейлой смотрят Мира и Камилла. Козы покуда здоровы, но мы рисковать не будем. Девочки ее кашицей из корешков покормят, овощами протертыми. Лейла волчонок, она выдюжит! — успокоила ребенка Герда. Подошла к нему, внимательно осмотрела, но все-таки без нужды старалась не касаться и не склонялась к его лицу. — Сынушка, как ты?
— Худо мне. Лихорадит, слабость ужасная, еле шевелюсь, перед глазами пятна. Вроде бы все.
— Кашляешь? Кровь, мокрота, гной?
— Нет.
— Живот болит? По нужде как?
— Пока никак, но если ты про понос или рвоту — не-а.
— А тут? — Герда мягко провела рукой по груди сына, там, где отчаянно колотилось сердце.
— Мам, не надо. Пожалуйста, — сквозь зубы выцедил Радко.
Если это чума, то ему уже не выйти из этой комнаты. Ему было плохо, жарко, муторно, страшно, очень страшно — и умирать, и даже на миг предположить, что та же участь ждет его родных. Он жаждал подвигов и героических поступков, но умирать, не дожив самой малости до совершеннолетия? Радко с ума сходил от круговерти чувств и мыслей, но в то же время прекрасно понимал, что мама сейчас пойдет по деревне, будет очень тщательно, буквально с лупой осматривать каждого жителя, подозрительных отправит в одну избу, больных — в другую. И они вместе с Милошем постараются сделать все возможное и невозможное, чтобы спасти коммуну. Даже зная, что от чумы до сих пор не нашли снадобья. У мамы впереди дни и ночи работы, она волнуется за него, маленькую Лейлу и Миру, к чему прибавлять ей страданий?
— Хорошо, сынушка. Что-нибудь принести тебе? Покушать, почитать, еще что?
— Есть совсем не хочется, воды пока хватает... А, мамуля, принеси мне кольцо, ладно?
Герда явно с трудом оторвала себя от кровати своего ребенка и совсем скоро вернулась, чтобы отдать ему маленькую деревянную коробочку.
— Держись, родной. Не сдавайся. Я пойду по дворам, но буду забегать к тебе.
— Шибко на меня не отвлекайся, — грозно рыкнул Радко, израсходовав предпоследние силы, и, едва за мамой закрылась дверь, прикрыл усталые глаза.
Деревянная поверхность под пальцами привычно приносила умиротворение. Наверное, потому, что в детстве он играл не только с деревянными игрушками, но и с другими отцовскими поделками. Сердце больно екнуло. Какая выдалась чудесная рыбалка накануне! А папа уехал теперь ловить сволоту, и, если это чума, то они больше не увидятся...
«Не сдавайся!»
Радко открыл коробочку и взял в руку золотое кольцо с теплым розоватым рубином.
Родители рассказывали ему, что Хорек был абсолютно бесстрашным человеком. Что ж, у самого Радко с бесстрашием, похоже, не сложилось, а сжигаемые лихорадкой силы подходили к концу — значит, он позаимствует и храбрость, и силы у героя Шварцбурга.
Гладкое золото дарило спокойную ласку, а в глубине красно-розового камня разгорался крохотный огонек. Жар мешал внимательно смотреть на весь окружающий мир, но на рубин его внимания хватало...
Стоп. Смотреть. Радко потер глаза и, проламываясь сквозь слабость, уставился перед собой. Пятна никуда не делись, комната немного плыла, но такое с ним бывало и прежде при самой обычной простуде. Конечно, до настоящего воспаления, как это случается с коровами, еще далеко, но он не ощущал даже намека на специфическую болезненность.
Ощупал пальцем рот изнутри. Опять же, рано появляться настоящим язвам, но ничегошеньки! Кожа сухая — что не диво при горячке-то.
Мама спрашивала про кашель. А его и в помине нету. Ни кашля, ни возбуждения, которое часто охватывает чумной скот в первые часы несчастья.
Да все не так! Он не должен был заразиться — а свалился. Должен бегать по комнате, в крайнем случае, дергаться — а лежит пластом. Интересно, мама догадалась? А если догадалась, то не стала тешить его ложной надеждой? Ведь если это не чума, то вообще неизвестно что, и сколько с этим живут.
Ну что же, если он умрет — то по крайней мере, умрет медиком. Радко надел на палец кольцо, выбрался из постели и, упав лишь два раза, отыскал в доме письменные принадлежности. Пока мама и Милош бегают по коммуне, он запишет в точности, где был, что делал, чего касался и что ел с начала болезни.
Кострище потушили совсем недавно. Саид даже не стал спешиваться, чтобы проверить. Без того видно. Неужели этот сволочуга настолько уверен в том, что за ним не гонятся?
Впрочем, не удивительно.
