— Ну что ж, — улыбнулся седой мужик с бородой, которая когда-то, на воле, наверняка была роскошной. Он и сейчас старался быть аккуратным. Как мог. — Я на бунт подбил. Как хочешь, так мной и распоряжайся. Но мочи терпеть издевки урок у меня нету.
— Без звука, — прошептал Али. — Я умею читать по губам.
Выучился, когда в Цветник поступила немая.
Вскоре гнев сменился холодной, жгучей яростью. Схема работы в лагере оказалась простой до слез. Начальство назначало определенную норму добычи, на карьер отряжали несколько охранников, которых явно не хватало, чтобы контролировать каждого. Не сбежал никто — и ладушки. А уж уголовники, не все, конечно, самые наглые и матерые, прохлаждались себе в выработанных ямах, пока заключенные попроще доставали руду за них и за себя. Был один, то ли смелый, то ли безмозглый, пытался им противостоять. Куда там! На следующий день из петли вынимали.
Скорее всего, седой бородач, севший за убийство зятя, не был единственным зачинщиком бунта, во время которого часть заключенного требовала снизить нормы. Но Али понял, что товарищей он не выдаст. Да в принципе и ни к чему.
— Дашь показания перед комендантом? Срок тебе не надбавят, может, оштрафуют немного. Но облегчение выйдет всем.
— Кому облегчение, а мне — петля от них, — невесело ухмыльнулся мужик.
— Я сделаю так, что они ничего не узнают. Обещаю, — горячо заверил собеседника Али и, поймав его согласный взгляд, перешел к следующей группе.
А часом позже он уже спорил с комендантом.
— Ты хочешь, чтобы я охрану напрягал и всю эту чехарду устроил ради безопасности праведного бунтовщика? Товарищ Али, ей-ей, херней ты страдаешь! Да и не узнает никто, подумаешь, кого в комендатуру вызвали.
— А если узнают? Тебе еще один висяк нужен?
— Да не будет ничего... И носишься же ты с ним! Правду про тебя говорили, а я не верил. Думал, у фёнов строго все, железно было. А ты сопли с ними разводишь. Знаешь, за что этот твой дедок сидит? Мужа дочки топором зарубил!
— Знаю, он сам признался, — пожал плечами Али. Наклонился вперед и спросил ласково: — А ты знаешь, скольких людей убил я?
— Не-а, — растерянно выдохнул комендант. Ага, побледнел слегка. Сам-то в боях за Республику не участвовал, в подполье не воевал.
— И я не знаю. Со счета сбился. Но помню, что в Пиране троих я сжег заживо.
— Я тебя понял. Все сделаю.
Три веточки с нацарапанными на них знаками нашли уже после заката, когда залихорадило еще четверых. Как не проглядели? Палочки и палочки, мало ли что в земле прикопано бывает.
Герду скрутило мгновенно, стоило ей взять находку в руки.
— Лещина... Знал, на чем... царапать, — еле выговорила оборотица, стараясь не взвыть от удушающего жара и боли. Рыкнула на Милоша, прикоснувшегося к ней: — Не трожь! На тебя...
— Молчи, — велел Милош и отнес Герду в сторону от жутких веточек. — Я позову Ансельма.
Явившийся жрец хлопал ресницами так растерянно, что Герда заулыбалась бы от умиления, кабы не жар.
— Вы же не верите в богов, — сказал он, переводя изумленный взгляд с одного медика на другого.
— Зато мы знаем, что магия реальна, и в основе ваших ритуалов вполне могут лежать действенные заклинания, — объяснил Милош. — В любом случае, пока вестовой пришлет сюда серьезного мага, мы не можем сидеть и ждать. Читай экзорцим!
Похоже, впервые в жизни Ансельм настолько ответственно подошел к своим жреческим обязанностям. Он принес все нужные благовония и травы, прочитал все необходимые слова, но Герда по-прежнему едва дышала, и даже могучий Милош оказался бессилен перед заклятием. Его тоже убивала горячка.
— Боги, вы меня слышите? — прошипел Ансельм, глядя в равнодушное звездное небо. — Попробуйте не помочь, и я прокляну вас, перестану верить...
В полночной гробовой тишине послышался отчетливый стук копыт двух лошадей.
— Не пойду! Страшно, товарищ чекист! Что вы со мной хотите сделать? Не пойду, боюсь, отпустите! — отчаянно верещал чей-то незнакомый голос.
— Не бойся, честным людям нечего боятся, — весело отвечал другой голос, до замирания сердца родной.
Вскоре измученные медики и занемогший жрец увидели Саида собственной персоной, а рядом с ним бившегося в панике мужичка.
— Что случилось? — ровным от ужаса тоном спросил Саид, когда увидел на земле жену, брата и друга.
— У него спроси, — ответил самый здоровый из троих Ансельм.
— Исправлю, все исправлю, — залепетал мужичок. — Только сумку мою дайте... Там все... Все исправлю...
На радость сил не осталось, похоже, даже у Фенрира и Баськи, которых явно растревожило непонятное поведение и разъединение семей. Просто всей толпой они сгрудились в одной комнате и тесно жались друг к другу, жадно впитывая мягкое, здоровое тепло родных тел. Камилла и Шамиль не отлипали от Милоша, благо, оба прекрасно умещались у него на коленях. Герда подгребла к себе всех троих детей, а наименее пострадавший, хотя и вымотанный дорогой Саид то подливал в кружки сбитень, то лохматил кудри Радко, которого ощутимо трясло после пережитого. На пальце мальчика уютно поблескивал рубин.
