Он скрылся в своей комнате, запер дверь на щеколду и скинул рубашку. Размотал тряпицу и вывернул шею, рассматривая рану на боку. Хорошо заживает, чистая и, кажется, больше не пытается загноиться. А ведь в первые дни, когда началась горячка, Марчелло не на шутку перепугался. Он пару раз даже плакал по ночам, изо всех сил вжимаясь лицом в подушку, чтобы Энцо ничего не заметил. Когда студент с упоением читал очередную героическую историю, смерть на поле боя казалась ему прекрасной и заманчивой. Но он не мечтал умереть в девятнадцать лет из-за того, что во время драки неуклюже напоролся боком на ограду.
Поддержки просить было не у кого. Отец и без того печально и робко выговаривал ему за предыдущую стычку с двумя эльфами, а брат сокрушенно качал головой. Расстраивать их обоих Марчелло совсем не хотел, да и, кроме того, он просто-напросто сгорал от стыда за свою неловкость. Хельга бы помогла, но не тащиться же с жаром через полгорода в библиотеку или в тот квартал, где жила хозяйка девушки, у которой она снимала каморку.
Тяжелее всего ему приходилось днем, когда внимание мамы принадлежало ему и только ему. Перед глазами плыло, бросало то в жар, то в холод, колотило от страха, но приходилось улыбаться. И несколько раз — таскать воду, едва не воя от боли.
На четвертый день Хельга, обеспокоенная его отсутствием в университете, пришла сама. Посмотрела с немым укором, глубоко вздохнула и помчалась в ближайшую аптечную лавку. А потом она с полчаса мужественно сражалась с застенчивостью своего друга. Да, Марчелло давно и безответно любил Алессандро, но и девушки его волновали! Хельга была его подругой, и все-таки... все-таки раздеваться перед ней студент здорово стеснялся.
— Ох, горе мое! — всплеснула она руками, как только наконец-то взглянула на рану. — Неглубокая, и на том спасибо.
— А где ты научилась искусству врачевания? — поинтересовался Марчелло, следя за уверенными движениями подруги.
— Поначалу помогала память Раджи. Его отец был травником, и мой спаситель тоже кое-что понимал в лечении и снадобьях, — объясняла Хельга, смывая гной тряпочкой, смоченной в какой-то настойке. — А уже здесь, в библиотеке я заглядывала в медицинские книги.
— Кстати, о книгах. Ты узнала что-нибудь новое о Пьере?
— Нет, — сокрушенно покачала головой девушка. — Я, хоть и утбурд, а служанка. Кто мне что скажет? Разве что в дом Пьера проникнуть, но в одиночку я побаиваюсь.
— Да, тут дело такое... Осторожно надо, — нахмурившись, кивнул студент. — Может быть, все-таки поделиться нашими подозрениями с Алессандро?
— Марчелло, — Хельга понимающе улыбнулась и принялась перевязывать друга. — Я знаю, Алессандро для тебя чуть ли не божество, но... Я боюсь, он не воспримет твои предположения всерьез. А я не готова открыться ему и рассказать, что видела на войне глазами своего спасителя.
Они еще поговорили о том, как же им выйти на убийцу маленького историка, а потом перешли на общих знакомых. Юноша с облегчением узнал, что издевательства над Яри, которые внезапно прекратились зимой, в его отсутствие не возобновились.
— А что Али, так и не появился? — с тревогой спросил Марчелло. Он с месяц не видел своего приятеля на лекциях, а где он живет, разумеется, спросить не догадался.
— В библиотеке — нет, — ответила Хельга. — Но хозяйка разрешила мне вчера прийти чуть-чуть попозже, и я заглянула через окошко к художникам. Жив он и здоров, правда, заморенный какой-то, и синяки под глазами.
Жив и здоров. У Марчелло будто камень тогда с души свалился.
Что ж, рана почти зажила, и через день-другой он сам придет в университет, отыщет саорийца и уж теперь точно выспросит, где тот снимает угол, и не нужна ли ему помощь.
Тишина. Нет, не такая глубокая, пронзительная, как ночью в горах, когда все товарищи уже спят, и лишь дежурный изредка гремит котелком или шуршит страницами книги. Но после вечного несмолкаемого гама на чердаке, после пьяных песен соседа-поэта и патетических разглагольствований соседа-аристократа, уж не говоря о спорах, шутках и препирательствах остальных соседей, в отдельном, пусть и совершенно убогом закутке в том же квартале Ангелов Али просто блаженствовал. Пусть в предыдущем месяце он сумел оплатить лишь художественные курсы, пусть нашел себе еще одну подработку и с ног валился от недосыпа, недоедания и усталости, но тишина в новом жилище и возможность спокойно работать того стоили.
