Те годы, что Шалом провел с фёнами, и, насколько он знал, еще несколько лет до того они занимались прежде всего внутренними проблемами. Решали вопросы с расположением лагерей, хозяйством, заработками, дисциплиной, подбором новых бойцов, поиском сторонников в деревнях и городах. В результате Раджи оставил своей жене прекрасно организованную армию, и не хватало совсем чуть-чуть. Помимо боевой подготовки, обучения грамоте, истории, математике и натурфилософии, им требовалось обсуждение стратегии и тактики, не сиюминутный разбор ошибок и удачных решений, а серьезный курс подготовки подпольщика. Но как раз накануне Зося и Арджуна заговорили об этом, и значит, первый учебник не за горами.
Но, какими бы замечательными внутренними ресурсами они ни обладали, всесильными богами фёны все равно не являлись.
О существовании тупика они заподозрили еще зимой, когда Зося в одной деревне столкнулась с тем, что муж совершенно безнаказанно забил до смерти свою жену, а Шалом в других деревнях наблюдал явно излишнее раболепие крестьян перед вояками Теодора. Разобравшись с внутренними трудностями, фёны пристальнее всмотрелись во внешний мир и поняли одну простую очевидную истину: без активных действий самих крестьян всерьез они ничего не добьются.
И что делать? Насильно мил не будешь. Силком на волю за волосы не потащишь. Или нет?
Оставалось, наверное, не больше двух часов до рассвета, а Шалом за ночь так и не сомкнул глаз. Почему-то именно сегодня эти мысли не давали ему покоя. В очередной раз травник осторожно перевернулся на другой бок, стараясь не потревожить безмятежно спящего рядом любовника, и заметил, что тот скинул одеяло так, что обнажил всю спину и ягодицы. Не удивительно. Весна вступала в свои права, и с каждым днем становилось все теплее.
Как и многие его собратья, чародей отлично видел в темноте, а потому сейчас он отбросил мучительные размышления и залюбовался менестрелем. Его откровенно забавляло, что время от времени Эрвин принимался вздыхать из-за того, что годы брали свое, на коже появлялись новые морщины, а на боках и животе — лишний жирок, и даже пробовал уменьшить и без того скудное по весне пропитание. А Шалому нравилось в его любовнике абсолютно все. Педантичный и рациональный в работе, как лекарской, так и подпольной, травник откровенно плевал на логику в своей семейной жизни. Он бездумно наслаждался мягким животом Эрвина и стальными мышцами его рук, нежностью чувственных поцелуев и жесткостью яростных соитий. Как и сейчас, когда невесомо касался рукою его шелковистых волос и жутковатых шрамов на спине.
В первый год совместной жизни менестрель будто рассудка лишился. Когда Эрвин понял, что с Шаломом может позволить себе действительно все, чего ему остро не хватало прежде, он напрашивался на жестокость в постели с таким отчаянием и мольбой в серых глазах, что травник редко находил в себе силы для отказа. К счастью, насытившись, его любовник более-менее успокоился и привык утихать после нескольких пощечин. О плетке же до вчерашнего дня он не вспоминал добрых полгода.
Насилие и воля. Чародей повторял подушечками пальцев багряный узор на спине менестреля, и мысли его вернулись в прежнее русло, но теперь — через призму загадки его любимого. Шалома вело от сочетания безоглядного свободолюбия Эрвина и его жажды боли. Как-то же уживались эти противоположности в его душе?
— Не спится? — хрипловатый спросонья голос вырвал травника из раздумий. Кажется, он не заметил, как дотронулся до любовника сильнее, чем хотел.
— Прости, я разбудил тебя, — прошелестел чародей и повинно прижался губами к теплому плечу менестреля.
— Я не сержусь, но ты продолжай, — усмехнулся Эрвин и довольно потянулся.
Шалом заскользил губами по коже любовника, повторяя тот же путь, что прежде прочертили его пальцы и прорисовала плеть. Пожалуй, это тоже знаки. Самые таинственные и трудные знаки из тех, которые он когда-либо разгадывал. Но он справится. Тем более что читать знаки под аккомпанемент тихих вздохов и едва сдерживаемых стонов так приятно.
====== Глава 15. Али. Обратная сторона медали ======
Али закончил очередной набросок и положил его на стол рядом с четырьмя предыдущими. Уже лучше, живее, ближе к тому, что он задумал, но все-таки беспощадное время стирало из памяти дорогие черты. Оставалось ориентироваться на интуицию, на эфемерные ощущения, на неповторимое чувство тепла и покоя, которое не позабылось за столько лет. Юноша задул свечу, подошел к распахнутому окну и вгляделся в крохотный клочок звездного неба, что виднелся между тесно придвинутыми друг к другу крышами. Беспечно заулыбался и расправил плечи. У него получится однажды. Непременно.
Однако время уж за полночь, а ему вставать на рассвете, идти отмывать трактир. После — два часа уроков с девочкой-калекой, а потом — на лекции Алессандро и на занятия по истории портрета. Как раз то, что ему очень пригодится для воплощения в жизнь его замысла.
