Вопреки предсказаниям старика Жерара, просвещение с утра не задалось. По крайней мере, в библиотеке. Али потратил все время на помощь Джордано и Хельге, а заодно наконец-то полностью узнал историю девушки: то, как добросердечные старики подобрали малютку, чьих родных убили на войне, и выходили ее; как ушли из жизни — он, когда девушке исполнилось пятнадцать, она — через месяц после ее девятнадцатилетия; как Хельга напросилась в помощницы к одному ромалийскому исследователю, который по возвращении на родину и порекомендовал ее служанкой в университет. Однако молодой фён живо интересовался и своей подругой, и давней войной в Иггдрисе, а потому счел беседу особым родом просвещения.
По пути к аудитории, в которой читал лекции Алессандро, художник корыстно помог уткнувшемуся в новую книгу Марчелло избежать встречи с тремя дверными косяками и, наверное, дюжиной углов. Друг не обращал на него ни малейшего внимания, но безнадежно влюбленному юноше хватило и нескольких случайных прикосновений к своему ненаглядному. Али был далек от мысли о том, чтобы соблазнить переводчика. Просто радовался мимолетному теплу.
А в стенах огромного помещения, залитого лучами весеннего солнца, творилось что-то не то. Определенно не то.
Наверное, две трети студентов, бывших в аудитории, окружили плотным кольцом яростных спорщиков. Хотя спор десятерых юношей и одной девушки с тремя другими парнями больше напоминал ругань или даже травлю. Травлю четвертого, съежившегося, жалкого, прикрытого спинами своих немногочисленных заступников. Али с изумлением узнал в этом несчастном перепуганном мальчишке высокомерного темноволосого эльфа, сына ювелира и давнего недруга Яри. Художник приблизился к толпе, вслушался, всмотрелся... и его чуть не вывернуло наизнанку. Он глубоко вдохнул, успокаиваясь, развернулся и подлетел к Марчелло, который, не обращая внимания на жуткий гвалт, продолжал читать книгу.
— Марчелло! — требовательно позвал друга фён. Переводчик только головой мотнул. — Марчелло, потом дочитаешь!
— Да подожди ты!
— Я кому сказал, потом дочитаешь, — уже гораздо тише и жестче заявил Али. Бесцеремонно захлопнул книгу, всунув между страницами первую попавшуюся бумажку, забрал ее из рук Марчелло и сказал опешившему от неожиданности юноше: — Вон там есть кое-что поважнее.
Вдвоем они кое-как протиснулись между любопытными и оказались в эпицентре ругани аккурат в то мгновение, когда Яри — их немного робкий, добродушный, отзывчивый Яри, который отлично разбирался в математике и всегда готов был помочь с ней всем нуждающимся — тыкал пальцем в эльфа и, ухмыляясь, приговаривал:
— Дружок насильника, а дружок насильника, что скажешь? Твоему белобрысому приятелю девки просто так не дают?
— Яри, объясни нам, пожалуйста, что произошло? — мягко попросил друга Али, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу ярость. — Мы только что вошли и ничего не знаем.
— О-о-о, — довольно протянул гном и сверкнул счастливыми антрацитовыми глазами: — Оказывается, безупречные светлые эльфы-то не без грязи! Нынче вечером на главной площади нашего белокурого красавчика за изнасилование пороть будут. Ай да эльфы, ай да молодцы!
— Ты сдурел?! — рыкнул Марчелло и схватил Яри за рукав прежде, чем художник успел встать между друзьями. Да и надо ли? В конце концов, они не первый год знакомы, сами разберутся.
— Чего?! — возмутился племянник ювелира и дернулся, но у невысокого гнома не было шансов устоять против неуклюжего, но все-таки сильного и довольно рослого переводчика. Али проводил взглядом друзей, скрывшихся за спинами студентов, и растерянно посмотрел на темноволосого эльфа.
А что эльф? Разве он посмел бы ответить на нападки Яри после того, как зимой Али проследил за ним, разузнал кое-что о его мелких грешках и с помощью шантажа — анонимного, разумеется, — заставил его прекратить издевательства над гномом. Тогда это показалось художнику неплохим выходом, спокойным и бескровным. А чем обернулось теперь?
— Ребята, так он-то за преступление своего приятеля не отвечает, что ж вы на него-то вызверились, — по-прежнему мягко обратился к наседавшей стороне фён.
— И мы о том же! — воскликнул один из защитников эльфа.
— Тебе почем знать? — оборвал его рыжеволосый студент из городских низов, зато со здорово соображавшей головой. Обернулся к Али и, презрительно скривив губы, бросил ему: — А ты куда лезешь вообще, деревенщина?
— Слышу речь истинного аристократа, — прищурившись, ответил Али и расплылся в тонкой паскудной улыбке.
