Оборотень впервые продемонстрировал хоть какие-то эмоции. Глубокое разочарование, сожаление, а еще… ненависть. Жгучую и страшную. Но, как это часто бывало, направлена она была не на визитеров, а на их форму.
— О чем ты, господин маг? — спросил Милар.
— Звездные Маги Галеса занимались обратной инженерией проклятья Эан’Хане, — пояснил Арди. — С трудом взятых в плен про́клятых оборотней они подвергали собственным экспериментам, входе которых создали ловушку для Эан’Хане. Если применить на них Взгляд Ведьмы, то Эан’Хане заглянувший в разум такого проклятого приобретет некоторые черты его проклятья. От цикла луны будет зависеть его контроль над своими эмоциями и инстинктами.
— Видишь, как получается, Плащ, — развел руками Гостомор. — Живем тут хуже свиней, а все потому, что Галес над своими же собственными братьями и сестрами творил то, что делали Первородные. А виноваты мы. Потомки. Иронично?
— Философствующий оборотень? — в тон вернул Милар.
— А когда жрешь голубей и пьешь тухлую воду с запахом мочи и дерьма, то начинаешь как-то задумываться чем ты заслужил такую пайку от судьбы, — огрызнулся оборотень.
В самом прямом смысле.
Щелкнул клыками воздухе, заставив всех вскинуть оружие.
— Мне на вас, конечно, в такой же степени насрано, как Империи на
— Вместо имен, скажи где их найти.
— А в той же выгребной яме, что и шлюшку эту вашу, — и Гостомор похлопал себя по животу. — Как только дадите выйти посрать. Говорю же — нужду надо справить. Так что, глядишь, и соберете из моего дерьма себе пару свидетелей.
Плащи синхронно подались вперед.
— Они моего слова ослушались, — строго, с нажимом произнес Клавишев. — Если бы я ничего не сделал, то уже в следующем месяце в этом кресле сидел бы кто-то другой, а из дерьма собирали бы меня.
— Да как же вы так живете-то, — выдохнул Милар и опустил револьвер.
— А ты думаешь, мальчик, у нас выбор какой-то есть? Или что мы сами этого хотим? Жить вот так. Как гниль какая-то. Как мрази. Хуже даже. У мразей хоть выбор был — мразями становиться или нет, а мы такими родились. Чувствуешь разницу? Родились, блять! Нас не спрашивали! — на мгновение в глазах оборотня промелькнуло что-то человеческое, но вновь сменилось звериной натурой. — Хотя, в три дня луны — в целом и недурно. Даже приятно. Знаешь какая человечина на вкус? Лучшее мясо на свете. И кончаешь, как конь. Отличная жизнь.
У Арда складывалось такое ощущение, что они разговаривали с сумасшедшим. Но, видимо, так и проявлялось постепенное замещение разума человека на извращенное, сломанное сознание заколдованного зверя.
— Тогда покажешь, где жили, — процедил Милар. — Может свидетели есть.
— Может и есть, — согласился оборотень, поднимаясь со своего кресла.
Вот только что-то здесь не складывалось.
Урский, приставив револьверы к спине Клавишева, толкал того в сторону двери. Оборотень не то, чтобы упирался, но валял дурака и показательно срывал попытки вывести его на улицу.
Если Гостомор еще до визита служащих второй канцелярии сожрал ослушавшихся членов своей «стаи», то зачем тогда собирался поделиться их именами? А когда понял, что именами не отделается, то, все так же скрывая факт гибели, тут же захотел указать, причем самостоятельно, на места, где те жили. Причем именно захотел. Потому что даже у зверя хватило бы мозгов заранее не упоминать про скоропостижную гибель своих «подопечных».
Нет, разум Гостомора может и сковывали цепи древнего, кровного проклятья, но это не делало его идиотом. Идиоты так долго старостами вампиров, оборотней и мутантов не остаются. Они вообще долго, насколько теперь понимал Ард, не живут.
Тогда зачем?
И самое главное — к чему этот дурацкий голубь, если Гостомор уже сожрал нескольких далеко не маленьких «ужинов».
Арди принюхался. В помещении пахло виски. И тухлятиной, вертящейся на железном пруте в камине. И ничем другим. Совсем ничем. Ни сигаретами, следы пепла от которых остались на подоконнике и столе. Ни кухней, вход в которую прикрывался тонкой циновкой, ни спальней, куда вела незанавешенная арка.
Помещение словно выставили напоказ, чтобы каждый входящий мог сразу, сходу, одним беглым взглядом окинуть все помещение целиком.
Арди, может, и не очень хорошо разбирался в людях, их повадках и жизненных укладах, но что он понимал, так это то, как охотились звери. Особенно стайные, потому как именно их ему, спускаясь с гор, стоило остерегаться в лесных разливах.
Он находился вовсе не в логове Гостомора, а в его охотничьих угодьях. Здесь не спали и не ели. Здесь что-то прятали.
— Стойте, — произнес Арди и все замерли.
Оборотень застыл в дверной проеме и, в полоборота, скаля клыки, отшутился:
— Перекусить хочешь, горный охотник?
Ардан, опираясь на посох, опустился к полу. Червивого голубя никто есть не собирался. Он служил той же цели, что и бутылка виски, наполовину пролитая на пол. Та самая бутылка, на которую Клавишеву оказалось так плевать.
