На его лице не дрогнул ни один мускул, пока он посылал мяч на сторону Никиты. Но Катя чувствовала, что он хочет в пух и прах разнести Гортензиева и поскорее покончить с этим матчем. Это подтвердил и счет: Петя без особых усилий выиграл три очка, не отдав ни одной подачи сопернику. И, когда на табло высветилось «сорок-ноль», судья прокричал:
– Сорок-лав[6]!
– Что? – удивилась Яна.
Кто-то из болельщиков также не понял, что судья имеет в виду: слово-то вроде знакомое, а что он этим хотел сказать – непонятно. Но большинство зрителей попросту не обратили никакого внимания – мало кто всерьез разбирался в большом теннисе.
– Любовь.
– Это я поняла, но при чем тут она?
– А. – Катя махнула рукой. – Судья, что ли, выпендриться хотел. Так говорят только за рубежом. Это значит «ноль».
– А почему не «zero»?
– Есть версия, что теннис зародился во Франции. Поэтому большинство терминов – французские, «l’oeuf», созвучное с «love», и означает «яйцо». А само яйцо похоже на «ноль».
– Я всегда знала, что лягушатники странные, но чтобы «любовь»…
– Ну, про любовь-то англичане говорить начали. Им позволительно, если на английском «to play for love» – играть ради удовольствия.
– В этом хотя бы есть смысл, – согласилась Яна. – Играешь не ради победы, оттого и по нулям.
Второй гейм остался за Петей. А затем болельщики и глазом моргнуть не успели, как пролетел и третий, который на своей подаче взял Никита. После чего произошли смена сторон и короткий перерыв.
Сейчас со своего места Катя могла рассмотреть Петю получше. Он, не двигаясь, сидел на своем стуле и смотрел в одну точку.
«Анализирует план игры», – догадалась Катя.
Не разглядывал болельщиков на трибунах, не болтал с девчонками, которые подносят мячи, как это делал Гортензиев. Проведя рукой по растрепанным волосам, Петя взял бутылку, сделал несколько глотков воды, после чего вытер лицо полотенцем и набросил его на голову.
После смены сторон подавал Аверин. Первый же мяч он вколотил в корт так сильно, что было буквально слышно, как тот взвизгнул от боли.
– Аут! – объявил судья. – Вторая подача.
И тут совершенно внезапно под боком прокричала Яна:
– Требую видеоповтор! Включите видеоповтор! – Она пригнулась к Кате и спросила: – Правильно же все, да? Ты говорила, что можно просить.
Удивленные взгляды устремились в сторону девочек, и от такого пристального внимания Катя готова была провалиться под землю. Ну, Янка!
– Какой видеоповтор, девушка? Вы что, на Уимблдон пришли? Вы в студенческом спортцентре, мы тут, знаете ли, не обладаем такими продвинутыми технологиями, – с раздражением сказал судья.
– Но я видела, что Аверин попал в линию!
– Попрошу тишины, болельщица, иначе вас выпроводят из зала! Или вы сомневаетесь в моей компетенции?
– Ничего она не сомневается, извините, – вклинилась в диалог пунцовая Катя и перевела взгляд с рефери на корт.
На нее смотрел Петя. Она готова была поклясться, что увидела в его глазах удивление, которое он тут же спрятал за маской безразличия. Судья в очередной раз попросил тишины, и матч продолжился.
Вот только у Аверина все пошло наперекосяк. Он лупил в сетку, лениво бегал к ней, чтобы доставать сложные мячи, даже не пытался принимать многочисленные свечки[7] от соперника. А его подачи превратились в невесть что. Петя будто и не старался.
На удивление, Яна, которая предсказывала его победу, оказалась не права. И это ее пресловутая «рыбья» интуиция!
Петя играл из рук вон плохо, и это было совсем не похоже на него. Главная теннисная надежда страны будто забыла, что на нее все рассчитывают: болельщики – ради положительных эмоций, девчонки – ради внимания, тренеры – ради премии, ну, а журналисты – из-за своей работы.
И, если в первом сете Петя еще кое-как поборолся – тот завершился со счетом шесть-четыре – то второй и третий сеты закончились полнейшим разгромом: шесть-один, шесть-один.
«Хорошо, что хотя бы не дырками от бублика, – подумала Катя, наблюдая за сменой цифр на табло. – Хотя для него даже единички – позорно…»
Это было просто немыслимо для теннисиста такого уровня, как Аверин. Не только Катя и Яна, но и практически все зрители в недоумении переглядывались и перешептывались. Особо ярые поклонники ушли из спорткомплекса, не дожидаясь окончания матча. Отчасти Катя могла их понять: болельщики чувствовали себя обманутыми. Они пришли поглазеть на игру более высокого уровня, чем простые перебрасывания мяча через сетку, выкрикивали речовки, рисовали плакаты. И все пошло коту под хвост! Но ведь это спорт. В нем частенько происходит что-то неожиданное.
Никита ликовал. Он взял реванш после последней их встречи. Направо и налево отпускал улыбки и воздушные поцелуи своим фанаткам и все никак не хотел удаляться с корта.
«Заслужил, что уж тут, – думала Катя, наблюдая за ним. – Только вот зачем так уж красоваться».
Катя посмотрела на Петю, который собирал в сумку инвентарь. Он был спокоен, как и всегда. Казалось, что ему было все равно. Ну, матч и матч. Проигрыш и проигрыш. Не «Ролан Гаррос» или Уимблдон же это, в конце концов, можно разочек и потерпеть фиаско.
