– Представляешь? Подонок, да? – не спрашивая, а утверждая сказал Никита. Говорить в таком ключе о Пете ему явно было приятно. – У самого денег столько, что он в них купается, наверное, а мое предложение принял практически без раздумий.
– Сколько?
– Ну, Кать… У меня язык не повернется сказать об этом.
В голову закрались сомнения. Ну не вязалось поведение Пети со всем тем, что она только что услышала. Неужели он настолько хороший актер, что смог обмануть ее? А что, мать же у него актриса, а гены, как говорят, пальцем не задавишь. Однако ладно она, но дед-то точно не мог ошибиться, назвав Аверина хорошим парнем! Он людей насквозь видел, словно рентгеном просвечивал.
И тут в памяти всплыл один момент. Это было на первой тренировке в их университетском спорткомплексе. Как раз тогда, когда Катя пялилась за Петю во время утренней разминки. Когда она появилась на пороге зала, увидела, что Аверин и Гортензиев о чем-то говорят. Никита был раздражен и даже зол. Беседа явно не приносила удовольствия ни одному из них. А, заметив Катю, они тут же разошлись по разным кортам, будто ничего и не было.
Это был удар под дых. Никита не врал.
– Сколько? – настойчиво повторила она вопрос и тут же резко разрезала ладонью воздух. – Забей, не говори. Не уверена, что хочу знать, сколько я стою.
Стало ужасно обидно. А она поверила, что Петя начал относиться к ней хорошо, даже влюбилась в этого актера погорелого театра! И ведь где-то на подкорке сознания сразу отпечаталось: не может человек просто так брать и проигрывать в споре, ставить чьи-то интересы выше своих собственных. Дура набитая! Идиотка!
– Катя… – Никита в очередной раз предпринял попытку коснуться ее.
– Спасибо, что рассказал. И… Я хочу побыть одна.
Искать взглядом среди студентов Аверина больше не было никакого желания. Как и находиться тут. Стены просторного актового зала внезапно стали узкими, казалось, еще минута – и они схлопнутся, раздавят ее, как жалкую букашку.
Не обращая ни малейшего внимания на окружающих (студенты, впрочем, тоже не смотрели в ее сторону и были заняты весельем), она рванула к выходу, легонько задев Никиту плечом. Тот послушался и не последовал за ней, а вот Яна чуть не поперхнулась лимонадом, быстро смяла пластиковый стаканчик, бросила его в урну под столом с закусками и побежала за подругой в коридор.
Ближайшая к актовому залу аудитория оказалась запертой. Как и еще одна, и еще… Катя летела по коридору и еле-еле сдерживала слезы, которые рвались наружу.
– Кать, подожди меня! – донесся позади тоненький голосок Яны и звук ее цокающих каблучков.
Едва Катя скрылась за дверью женского туалета, как в нос ударил ядерный запах хлорки: уборщицы явно перестарались перед приездом администрации. Она нараспашку открыла окно, замазанное белой краской до середины. И без того разгоряченную кожу лица обдало теплым ветром.
Слезы текли по щекам, попадали в рот и нос, хотя Катя не помнила, в какой момент начала плакать.
– Катюша… – Яна обняла подругу за плечи, отчего та заплакала еще сильнее. – Что тебе сказал этот петух? Меня Мишка отвлек, и что ему только надо? Так бы я ни за что тебя с ним наедине не оставила. Я сейчас как пойду, да как дам ему…
– Он не виноват. – Катя вытерла ладошкой слезы.
Услышанное привело Яну в шок. Она настолько расстроилась и обиделась на Петю, что сама чуть не разревелась, и теперь успокаивать пришлось подругу уже Кате.
– Ну, посмотри на себя, такая красавица и с опухшими глазами. Что Круглов скажет?
– Да ну его, – отмахнулась Яна. – Что делать будем? Кажется, я видела Аверина в зале, вернулся. Я сейчас как пойду, да как… Нет! Мы пойдем!
– Я хочу побыть одна. Хочу все обдумать, – твердо сказала Катя, еще раз ополоснула лицо прохладной водой и утерла бумажной салфеткой размазанную тушь и карандаш для глаз.
– Да как с этой мыслью теперь жить вообще?
– Все пройдет. Ты сама говорила, что останется опыт.
И тут Катя поняла: насколько сначала кажется неочевидной эта мысль, настолько она очевидна потом. И это поддерживало.
– Только не сиди в этом вонючем туалете. Еще не хватало надышаться всей таблицей Менделеева. И даже не вздумай не выходить на связь и избегать моих сообщений!
Катя подошла к Яне и быстро обняла ее.
– Я буду на «нашем» месте, если вдруг что-то случится.
Хотя что могло еще случиться после такого.
‹‹Их» с Яной местом был кусочек пляжа в пятнадцати минутах ходьбы от студенческого «Дикого». Ничего особенного там не было. Тот же песок, усыпанный ракушками, мелкими камешками, опавшей хвоей и листвой. То же море, ласково облизывающее коряги. Те же сосны, подпевающие прибою. Старый сломанный турник, от которого остались одни лишь металлические палки, ветхая перевернутая рыбацкая лодка, служившая импровизированной скамейкой. И постоянный гость – старый пес, которого девочки окрестили Бимом из-за черного уха и белого окраса шерсти. И все же это место не было похоже на другие многочисленные пляжи их города. Здесь было по-своему уютно и практически всегда немноголюдно.
