– Понял, что нам нужно серьезно поговорить, – выпрямился он и протянул Кате ее сумочку. – И твое сообщение это лишний раз подтвердило.
«Как можно всегда оставаться таким спокойным и хладнокровным? – подумала Катя. – Видит же, что руки так и чешутся по тыкве надавать. Вот это спортивная выдержка! Или банальная толстокожесть?»
Катя выхватила сумку из рук Пети и бросила ее на лодку: плевать на нее, все равно замок сломан. Да и не нравилась ей никогда она. Молчаливый свидетель важного разговора – луна – поняла, что ее ждет что-то интересное, и выглянула из-за облака, проложив на воде серебристую дорожку.
– У тебя есть десять секунд, Аверин, – безразлично заявила Катя, всем своим видом пытаясь теперь показать, что ей все равно на него. – Отсчет пошел. Десять…
Петя схватил свою сумку за шлейку и приставил ее к лодке, после чего пристально посмотрел на девушку:
– Что конкретно Гортензиев тебе сказал?
– Девять…
– Кошкина, что за ребячество? – Петя выгнул бровь. – Мне надо знать, что именно он наплел. Это важно!
Катя зевнула, нарочито выставила перед собой руку и посмотрела на запястье, будто там были невидимые часы.
– Восемь…
– Хватит, Кошкина. Взрослый человек, а ведешь себя как ребенок. Детский сад, штаны на лямках.
Катя прищурилась.
– А зачем тебе знать, что Никита мне сказал? Будто сам правду не знаешь?
– У каждого своя правда. Только у Гортензиева она гнилая, как и сам он.
– А вот мне кажется, что все на самом деле с ровной точностью наоборот.
Катя сложила руки на груди и отвернулась. Вот же козел! Еще и смеет других обвинять. И это притом, что Никита помогал ей, учил. Не всякий бы захотел вообще вмешиваться в чужие отношения и совать нос куда не надо.
– Вот так, значит, ты обо мне думаешь.
Спокойствие Пети пошатнулось, и это явно слышалось в его голосе. Катя резко развернулась.
– А как еще я могу думать? – сдерживая рвущееся наружу раздражение, спросила она. – Ты строил из себя белого и пушистого, даже якобы делал попытки помочь, а за моей спиной поливал грязью и плел сети!
– Какие сети, Катя, о чем ты?
– Паучьи! Ты паук, – заявила она. – Такой же хладнокровный, и чувства других тебя не заботят.
Катя посмотрела на него, сглотнула и замерла в ожидании протеста. Но его не последовало.
– Ты не права, Кать. – Петя понизил голос почти до шепота.
В этот момент она ощутила, как внутри самым причудливым образом стали бороться противоречивые чувства. Они сжимали нутро настолько крепко, что сбилось дыхание. Она верила Пете. Но ведь и Никита не мог солгать…
Петя не двигался с места, не вторгался в ее личное пространство, но следил за сменой выражений на лице девушки. Его плечи напряглись, а глаза потемнели.
– Уверен, ты чувствуешь и знаешь, как я отношусь к тебе на самом деле, – сказал он.
Взгляды пересеклись, и с губ Кати вот-вот уже готово было сорваться лживое «ничего я не знаю, Аверин». Но вместо этого она покачала головой и закусила нижнюю губу.
В кронах сосен зашептал что-то ветер, и на его сплетни ответила стая испуганных чем-то или кем-то чаек. Катя вздрогнула. На мгновение ей даже показалось, что это не ветер, а сам дьявол шепчет ей на ухо: «Подойди к нему, обними его…» Но у дьявола был ее собственный голос. Катя мотнула головой.
– Тебе холодно? – Петя разорвал наконец небольшую дистанцию между ними и сделал шаг навстречу.
Девушка дернулась в сторону и наступила босой ногой на острый камень, отчего вскрикнула.
– Тише, тише, – мягким, гипнотизирующим голосом произнес Петя. – Дай посмотрю.
Но его голос подействовал совсем не так, как ожидалось, и Катя завелась:
– Объясниться хотел? Объясняйся! Или уходи отсюда, Аверин, тоже мне последний рыцарь, оплот патриархата.
Она плюхнулась на лодку и схватилась за стопу, пытаясь на нее подуть, что было, конечно, бессмысленным делом. Петя закатил глаза, вздохнул и присел рядом. Катя покосилась на него, но ничего не сказала, не прогнала.
– Я так понимаю, он наговорил, что я хочу тебя подставить, опозорить? Хорош, конечно, ничего не скажешь.
– Никита не с потолка это взял. Он сказал, что подслушал разговор в раздевалке, – буркнула она.
– Твой Никита – лжец, – отрезал Петя. – После того как я перевелся в этот университет, теннисное сообщество на ушах стояло.
Катя фыркнула.
– Не пойми мои слова неправильно, но, когда появляется человек, который создает нормальную такую конкуренцию местным спортивным «звездам», у этих самых «звезд» автоматом включается кнопка «борьба».
– Это и без того понятно. Ближе к сути, – проворчала Катя, потирая ногу.
– После первого же матча, где Гортензиев продул с кошмарным счетом, я сразу понял: этот тип будет на меня зуб точить. А через пару дней появилась ты, строптивая кошка в столовой.
Он замолчал и посмотрел под ноги, пнул носком кроссовка ракушку. Катя поерзала на месте. Интуиция подсказывала, что сейчас было самое время задать мучивший ее вопрос. Она подняла на него глаза:
– А я тут при чем?
Петя вдруг подавился смешком.
