Пары начинались в одиннадцать, а до этого времени ее ждала общая тренировка с Леонидом Борисовичем. Почти все девчонки-теннисистки уже свыклись с ее присутствием в зале, а похвала тренера, которая случалась все чаще и чаще, настраивала на боевой лад. Казалось, что даже Оля Орлова больше не смотрела на нее, как на дилетанта.
Словно гусеница, превращающаяся в прекрасную бабочку, Катя становилась почти настоящей теннисисткой. Почти – потому что профессионалом за такой короткий срок ни в жизни не стать, она и сама это понимала. Но то, что уже за месяц могла играть с кем-то (даже детишек, которых отдают учиться играть в секции, ставят в пары перебрасывать мяч через сетку лишь где-то через полгода учебы) – было что-то из разряда фантастики.
Леонид Борисович разбил девушек по парам. В течение десяти минут они должны были играть друг с другом, после чего разбирать ошибки. Затем менялись с другими, и так по кругу. Теннисистки не особо горели желанием проделывать работу над ошибками, все считали себя достаточно умелыми, а вот Кате наоборот нравился этот этап тренировки, и она дотошно расспрашивала девчонок, чем некоторых совершенно выводила из себя.
– А что это за удар такой был интересный? Когда мяч вращался. Ну Лиза, ну расскажи! – прицепилась Катя к низенькой и плотно сложенной девчонке, которая еле дышала после очередного розыгрыша.
Та лишь отмахнулась, мол, не до тебя, дай дух перевести.
– Это резаный удар. Или слайс[9].
Никита словно появился из ниоткуда. Он подошел ближе, помахал ракеткой Оле – кажется, они сдружились – и обаятельно улыбнулся Кате. Вот только от этой улыбки стало неприятно.
– Как правило, слайсы любят использовать теннисисты, которые не особо хорошо и эффективно атакуют.
Он натолкнулся на недовольный взгляд Катиной соперницы и поднял руки в капитуляции.
– Без обид, но это так. – Никита перевел взгляд на Катю. – Резаные удары позволяют замедлять ритм розыгрыша, чтобы подготовиться получше к своей атаке. А еще сбивают противника с толку разными вращениями. Они бывают разные: топ-спин[10], бэк-спин[11]…
– Понятно, – прервала его Катя. – Ты не против, если мы с Лизой продолжим?
Соперница посмотрела на Никиту глазами, полными мольбы: забери уже куда-нибудь эту липучку, достала совсем со своими вопросами. И Гортензиев принял ее предложение.
– Не против. Но, кажется, Лиза подустала. – Он указал в ее сторону, теннисистка послушно закивала и, не дожидаясь ответа Кошкиной, направилась в сторону трибун, где лежали полотенца. – Так что я вместо нее могу рассказать тебе о резаных ударах и показать на примере.
– Спасибо, не нужно, я же сказала тебе, что теперь тренируюсь с Леонидом Борисовичем, – как можно вежливее сказала Катя.
А у самой в груди все клокотало, и куча бранных слов рвалась наружу.
– Я помню, но он ведь сейчас уделяет внимание другим девочкам, – не сдавался Никита.
Он вынул мяч из кармана шорт и стал ловко набивать его ракеткой.
– Сначала правильный подход. Поворачиваешься к сетке правым боком, а вес тела перемещаешь на левую. – Он встал в позу. – Линия плеч должна быть перпендикулярна сетке. Это важно.
Кате безумно хотелось понять этот прием, применить на практике, научиться новому. Но слушать Никиту казалось невыносимым занятием. С каждым его словом в голове возникал образ Пети, который Гортензиев так старательно хотел загадить. И ей казалось, что, слушая, как вежливо распинается Никита, она предает Аверина.
– А потом – замах. Правую руку нужно немного согнуть. Затем…
– Я левша, – коротко буркнула Катя. – Впрочем, не удивлена, что ты не запомнил.
Никита запнулся, виновато опустил ракетку, после чего аккуратно взял девушку за локоть, отводя в сторону, к трибунам.
– Катя, это из-за вчерашнего, да? Из-за того недопоцелуя?
– Нет.
– Тогда из-за Аверина. – Он выразительно закатил глаза и скривил губы. – Я же рассказал тебе, что он…
– Что он человек, которому известно слово «приличие»? В отличие от тебя, Никита.
– О чем ты?
– Ой, да брось. Мне известно все: и что помогал ты мне из собственных побуждений, и что хотел ревность вызвать у Аверина, чтобы сбить его с толку. И даже о том, что Кабанова на наше место встречи натравил именно ты, я тоже в курсе.
– Что?
Его симпатичное лицо дернулось, а серые глаза округлились, выражая шок.
«Явно наигранный», – отметила в уме Катя.
– Это же чушь, Кать. Кто тебе такое сказал? Петя? И ты поверила?
– А если не Петя, то что? – Катя вздохнула. – Ну почему тебе просто не признать свою вину и нам спокойно разойтись. Все люди иногда могут поступать глупо и по-свински, но ты что-то явно злоупотребляешь этой привилегией.
– Я не понимаю, ты не слышала, что я говорил?
– Слышала, но если соглашусь с тобой, то мы оба будем неправы.
Никита замолчал и по привычке откинул голову назад, отбрасывая челку. На лбу пролегли три вертикальные морщинки. Катя сложила руки на груди и воинственно уставилась на него. Отпираться было бессмысленно.
