Работы для тебя подходящей в Тарусе абсолютно нет: единственное производство – каменный карьер на Игнатовской горе, но ведь это тяжелая и совершенно не подходящая для тебя работа. То, что предлагает мать: сдать комнату в Москве и приехать ей вместе с тобою сюда и жить нам всем вместе – было бы, конечно, очень хорошо, если бы было осуществимо. Но я думаю, что ты достаточно взрослый человек для того, чтобы понимать, что этот вариант, при всей его кажущейся заманчивости, является самым неосуществимым из всех возможных. Как видишь, я в этом отношении вполне с тобою откровенен и полагаю, что меня здесь поймешь.
Приезжать же матери с тобою в Тарусу и жить отдельно от меня, сняв комнату, было бы просто глупо, и вовсе уж не целесообразно, и никак не заманчиво ни для матери, ни для меня и ни для кого.
Итак, остается один исход: взяться тебе за ум по-настоящему, а не на словах, проявить свое желание учиться не слезами, которым цена три копейки в базарный день, а твердой волей, усидчивостью, прилежанием, т.е. проявить на деле. Тебе надо собрать все учебники, договориться с преподавателем и начать повторять все, что ты забыл, и учить то, чего ты никогда не знал, готовясь к поступлению в 8-й класс не при помощи списывания чужих безграмотных диктантов, сдавания за тебя математики посторонними студентами, а с помощью своих собственных знаний, в которых ты был бы уверен, идя на экзамен. В этом тебе поможет мать, в этом тебе помогу и я, но при условии, что ты докажешь по-настоящему серьезность твоего желания учиться. Я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы организовать дела так, чтобы мы могли быть вместе. Для этого мне нужно в первую очередь очень много работать, зарабатывать достаточное количество денег, а во-вторых вернуть себе мой дом, где достаточно места для нас всех, и школьников и писателей.
Через неделю я буду в Москве, и мы поговорим подробнее. Не огорчайся, Пусенька! Все поправимо, кроме смерти, а мы еще живы и будем жить!
Привет от Бориса.
13
Дорогая Валюшка! <…> Эдик воспрял духом и вполне втянулся в учебу. Рисунки его меня поразили. Это зрелые, умелые работы человека, у которого глаз и рука прирожденного художника. Я в его годы и не мечтал так рисовать, несомненно, что это его настоящая дорога. Убежден, что иной у него не будет. Способности, настолько большие и здоровые, что и слепому они ясны. Причем, что самое удивительное, он работает необычайно последовательно, шаг за шагом, с громадной выдержкой и логикой – мыслит, с пером в руках. Удивительно!..
Целую тебя крепко. Не скучай и не дури. Твой Ка
Эдик – папа просил нас привезти его папку с рукописью и с книгой Петефи (кажется). Папка лежит или на радио, или в большом шкафу.
Мы уедем около часу. Принеси, пожалуйста, папку, или мы за ней заедем, если ты будешь дома. Можешь дать папку Алешке, он принесет.
Москва, 1970
Эдик,
Я слишком долго собирался написать о тебе хоть несколько строк, чтобы не ограничиваться одними разговорами, да все никак не могу собраться, поэтому решил написать тебе несколько слов, тем более что у тебя свежо в памяти обсуждение последних работ, когда Мишенька бесновался.
