Я считаю, что ты очень крупный свидетель о Духе и о тех метафизических процессах, которые творятся где-то в других измерениях, чтобы потом обрушиться на нашу грешную землю. Я считаю твою живопись глубоко религиозной, именно как живопись, а не иконопись, нахожу очень много сходного с катакомбными росписями первохристианских общин. Твой рост в очищении себя как свидетеля для меня несомненен, преображение твое идет и в бытовой жизни, и в живописи. Я назвал твои работы с «кубами-камнями» свидетельством о Страшном Суде и ссылался на книгу «Пастырь» Ерма, творение I–II века, чтимое как писание «Мужей Апостольских». Привожу несколько выдержек из этой книги, дабы ты сам укрепился в сказанном, дерзал далее, молился бы, как ребенок, Господу, чтобы помог тебе выразить точнее и полнее то, что ты чувствуешь. Цитирую по изданию: С-ПБ, 1895 год, «Писание Мужей Апостольских» в русском переводе, с введением и примечаниями к книге Протоиерея П. Преображенского.
а) «Выслушай теперь объяснение башни, я открою все, и не докучай мне более об откровении. Итак, башня, которую видишь строющеюся, это я, Церковь, которая явилась теперь тебе и являлась прежде».
«Прим. I. Устройство Церкви, как оно описывается у Ермы, изображено посредством живописи в находящихся в Неаполе древних катакомб христианских. В живописной картине одной римской пещеры изображен так же огромный белый квадратный камень, древний, но с новою дверью, над которой воздвигается здание башни» /стр. 169/.
б) «Выслушай теперь и о камнях, употребляющихся в здание. Камни квадратные и белые, хорошо прилаживающиеся своими спайками, это суть апостолы, епископы, учители и диаконы, которые ходили в святом учении Божием, надзирали, учили…» /стр. 170/
в) «Желаешь знать, кто те камни, которые были разсекаемы и отбрасывались далеко от башни?» Я говорю: «Желаю, Госпожа». – «Это суть сыны беззакония, которые уверовали притворно, и от которых не отступила неправда всякого рода; потому они не имеют спасения, что не годны в здание Церкви по неправдам своим, – они разсечены и отброшены далеко по гневу Господа за то, что оскорбили Его. Камни с трещинами, это суть те, которые имеют в сердцах своих вражду друг против друга, и не имеют мира между собою; сойдясь, они являются мирными, но когда разойдутся, злоба удерживается в сердцах их. Это – трещины, которые имеют камни. Камни укороченные, это те, которые хотя уверовали, но имеют еще много неправды; поэтому они коротки и не цельны».
Засим – довольно, смешно не знать Терновскому, что человеки именуются камнями Церкви, смешно и притворно защищать Св. Иоанна Богослова с Его «четырехугольным градом – Невестой» от наших «недостойных» упоминаний; Господь с ним, но фарисействующие будут судиться строже всех, хотя я лично думаю, что ни он, ни Левидов Христа не любят, а стало быть, и не веруют. Терновскому, кстати, скажи об этом издании при случае, чтобы он больше не говорил, что Папа Климент Римский жил в VI веке. Если ты помнишь, заходил разговор об объективной ценности твоего свидетельства, так вот: эта объективная ценность и была продемонстрирована Левидовым, который стал выкрикивать, что «намазанное черное с расщелиной» не есть религиозное свидетельство. Левидов узнал себя в этом отваливающемся от белого основания по Крестному Гневу Божию камне, душа его всколыхнулась, а когда я помолился о нем, то пришли слезы. Обнимаю тебя, желаю света. Твой Евг.
В. Кандинский «О духовном в искусстве».
«Художник, прежде всего, должен попытаться изменить положение, признав свой долг по отношению к искусству, а значит, и к самому себе; считая себя не господином положения, а служителем высшим целям, обязательства которого точны, велики и святы. Он должен воспитывать себя и научиться углубляться, должен, прежде всего, культивировать душу и развивать ее, чтобы его талант стал облачением чего-то, а не был бы потерянной перчаткой с незнакомой руки – пустым и бессмысленным подобием руки. Художник должен иметь, что сказать, так как его задача – не владение формой, а приспособление этой формы к содержанию. Художник в жизни – не счастливчик: он не имеет права жить без обязанностей, труд его тяжек, и этот труд зачастую становится его Крестом».
«И мы видим, что общее родство произведений не только не ослабляется на протяжении тысячелетий, а все более и более усиливается, оно заключается не вне, не во внешнем, а в корне всех основ – в мистическом содержании искусства… Художник должен быть слепым к “признанной” и “непризнанной” форме и глухим к указаниям и желаниям времени. Его отверстый глаз должен быть направлен на внутреннюю жизнь, и ухо его должно быть всегда обращено к голосу внутренней необходимости. Тогда он будет прибегать ко всякому дозволенному и недозволенному средству. Таков единственный путь, приводящий к выражению мистически необходимого».
