Я практически ни с кем не вижусь, кроме Леночки. Со Световыми изредка перезваниваемся. После совместных изданий отношения охладились. З. А. не терпит критики в свой адрес, а ей кажется, что эти брошюры спасут Россию от погибели. У каждого своя версия на спасение, а при этом полнейшая оторванность от реальной жизни, сплошное лицемерие, фальшь и глупость. Все мессии, пророки, неординарные личности, вокруг которых должны все крутиться и вертеться. Если проблема, то обязательно в глобальных, космических масштабах.
Бог с ними. Каждый проживает свою жизнь, свою судьбу, и хотелось бы от своих близких побольше сострадания и снисхождения, а не приговора, которые очень любит выносить Е. Шифферс.
Все наше общество, а в особенности интеллигенция – огромная психбольница с неизлечимыми клиентами.
Что еще? У Леночки в доме то же, что и было. Петя приезжает на 2–3 дня. Дом – перевалочный пункт. Уже ничего не скрывается и становится нормой. Более того, он укоряет Лену, что она в этой ситуации не на высоте. Боже мой! Член дворянского собрания в обнимку с большевиками и Андреем Голициным мистифицирует семейную жизнь. И оказывается, ему так дозволено. Все критерии морали и нравственности сместились. Бедная Леночка. Как только начинает немного в себя приходить, опять по голове. Как это можно все выдержать?
Не спешите сюда. Дождитесь весны. К весне кое-что должно определиться. Самое главное не пасть духом, а все остальное можно пережить. Очень вас не хватает. Вся прошлая жизнь канула куда-то в бездну. Гарику не могу дозвониться, да и он не звонит. Но, конечно, дозвонюсь.
Крепко вас целуем, обнимаем.
2
Дорогие Галочка и Эдик!
Христос Воскресе!
Письмо, которое я послала с Симоной, было несколько сумбурное и довольно мрачное. Оно соответствовало моему состоянию в те дни.
Я тебе писала, Галочка, что пропал Рэм. Мы его нашли спустя почти месяц во Владимирской области, за Вязниками. История фантастическая. Конечно же, мы страшно рады и счастливы.
Ну, а во всем остальном все по-прежнему. Книги расходятся с трудом. Самые сложные – поэзия. С религиозными книгами тоже тяжко. Приходится крутиться, как уж на сковородке.
В Москве все храмы, в особенности те, что восстанавливаются, поделены между Памятью и прочим населением. Дело доходит до убийств (зверски убит отец Серафим, настоятель храма около Ленкома, кажется Рождества Богородицы). Нам очень много приходится разъезжать по храмам и сталкиваться со звериной ненавистью к евреям, доходящей до неприятия Библии. Все это производит тяжкое и угнетающее впечатление.
На днях опять поеду в монастырь под Ригу. Очень хотела, чтобы со мной поехала Леночка, но она связана по рукам и ногам своим семейством. Из-за болезни Мишки и Иры ей приходится водить Митю из яслей. Сама чувствует себя очень плохо. Не знаю, как ее вырвать из этого колдовского круга.
К сожалению, в моем письме опять сплошной минор. Приедете и сами все увидите, будете постепенно втягиваться и привыкать к этой обстановке.
Нищих стало еще больше. Сидят в переходах метро женщины с грудными детьми, инвалиды. Это постепенно становится привычным, и мало кто на них реагирует. Ведь все это уже было.
Галочка, может ты черкнешь мне несколько слов. Ира будет возвращаться числа 19 апреля. Может быть, под большим вопросом, в апреле удастся приехать в Париж Толе с делегацией от Академии наук. Устраивает эту поездку Лен. Я бы очень хотела, чтобы он куда-нибудь смотался, а то мозги заходят за мозги.
Что вам еще написать, мои хорошие? Ничего больше на ум не приходит. Телевизор больше не включаем, и смотреть, и слушать тошно. Но все же есть еще очень славные люди. Может быть, все-таки выскочим.
Целуем вас нежно.
Москва–Париж, 1991
1
Дорогие Эдик и Галя.
Одному Господу известно, что происходит в этой стране, что будет с ней, с нами и нашими детьми. Разлажено все, и все разваливается. Озлобленность провоцируется коммунистами, которые цепляются за остатки своих имперских пайков. Нам же жрать решительно нечего, да и не на что. Думаю, что к вашему приезду лучше не станет. Прочувствуете все сами.
Завтра суд над взломщиками вашего дома (квартиры). О нем подробно расскажет Дима.
Алик картины в мастерскую еще не вернул. Обещал на этой неделе.
Стас звонил позавчера и сообщил, что завез весь материал. Проверю в первых числах апреля. Постараюсь тогда же найти в Тарусе кафельщика. Без кафеля на стенах невозможно закончить монтаж душа, толчка и проч.
Уже тепло, и можно было бы открыть воду. Но Юлий с В. П. в Тарусе не живут, а за полдня всех не оббежишь.
Вообще же, тоска смертельная, а рассказывать о том, что внутри, как оказалось, кроме вас, мне некому.
Спасибо вам за обувь, штаны и сигареты.
Простите мне мои просьбы и эти рваные мысли.
Целую вас, до встречи.
2
Дорогие Галя и Эдик.
