30-е, понедельник. За эти дни произошло много знаменательных событий. Что касается тарелок из Сэвра, то привезли всего один экземпляр, хотя, согласно договору, их должно было быть три. При этом уже слышала, что все экземпляры, предназначенные для коммерции, уже проданы. Какая-то страшная бестактность, обычно свойственная сегодняшним правилам, бытующим в России, но, оказывается, и здесь они тоже достаточно живучи. Придется об этом рассказывать Эдику, а расстраивать его, тем более что он и так расстроен своим тяжелейшим состоянием, невозможно. Нашла китайский ресторан, но на следующий день врач заявил, что ему возможно есть только протертую пищу. Эдик был взбешен, кричал, что только у него возник аппетит, а они начали его морить голодом. В общем, на каждом шагу проблемы – просится домой, но я не могу его взять в таком состоянии, он не может дышать, не может стоять на ногах, здесь, во всяком случае, за ним удивительный уход. Может быть, постепенно что-нибудь разрешится и с едой. Если они поймут, что он почти ничего не ест, он не только не ест ту пищу, что они приносят ему, но и то, что я ему приношу. Разумеется, тоже протертое и тоже без хлеба. А он человек хлебный. Каждый день его навещает кто-то из друзей. Здесь уже были и Аника, и Лена Розенберг, и Юра с Таней Коваленко, и Филипп де Сурмен, и Саша и Галя Аккерман, и Жиль, и Лена Ракитина. А самое главное, что в субботу снова посетил его отец Николай, он причастил его и сказал мне: «У него чистая душа. Я пойду еще к нему, он очень думающий человек». Вообще у всех вызывает удивление его светлый ум и память. Он тщедушный, почти лишенный телесной оболочки, постоянно страдающий от задыхания, про всех помнит и страшно обеспокоен ситуацией в России. Расспрашивает о детях, имеет ли работу Мишка, ибо боится, что тот может запить, как пройдет вечер у Володи, не замерзнет ли кот, и, разумеется, постоянным рефреном звучит, что он отсюда не выберется, что ему скоро конец и нужно смотреть правде в глаза. В этом смысле нам действительно пришлось посмотреть правде в глаза – это и было утро понедельника. Мы поехали с Надин на ее машине в госпиталь. Надин долгое время была больна, поэтому мы с ней так долго не встречались – она боялась заразить Эдика. Я сказала Надин, что нашей сверхзадачей должна быть встреча с врачом и разговор о возможной работе с Эдиком кинезиста, так как его, Эдика, главная задача – встать на ноги. И мы действительно встретили врача, и на этот раз врачом оказалась очень трогательная и открытая женщина. Она сказала о том, что вряд ли Эдик сможет стоять на ногах и живым вернуться домой. Что рак вошел в бронхи, и от этого Эдик практически не может дышать, и эта невозможность дышать и не дает ему сил встать на ноги. Я сказала о том, что Эдик очень сильный человек и он знает, что у него рак и что он должен умереть, но он хотел бы умереть на ногах и за работой, о которой он постоянно бредит. Поэтому я предложила врачу пойти к Эдику и все прямо ему сказать, благо есть здесь Надя, которая может ему все верно перевести. И состоялся очень открытый и трагический диалог. Эдик, услышав свой приговор, вынесенный удивительно чутким человеком, поразительно ответил: «Я прожил очень яркую жизнь, нужно теперь достойно умереть». Эдик сказал, что сюда его отправили на три недели, но врач ответил, что это мы должны решить, на сколько. «Мы хотим сделать ваш уход из жизни не столь мучительным и облегчить немного жизнь вашей жене». Он сказал, что он подумает.
