2 февраля, четверг. Сегодня очень тяжелый день. Я пригласила фотографа Лози, который снимал всегда картины Эдика для каталогов галереи. Здесь осталось лишь несколько работ маслом, среди них замечательный последний триптих, который он так и не подписал, и несколько гуашей, и один экземпляр сэврского сервиза. В восемь утра Лози пришел на костылях с своей женой и молодым человеком, которые должны ему помочь в работе. Лози разорвал сухожилия на ноге во время горнолыжных катаний (это желание всех превратить в спортсменов – один из многочисленных методов демократической формации, но это к слову). Я видела, как бедный Лози на протяжении четырех часов, преодолевая чудовищную боль, делал почти акробатические кульбиты, чтобы добиться необходимого освещения. Мне нужно было бежать к Эдику не позднее двенадцати часов, я оставила их одних доканчивать работу и попросила Жиля закрыть за ним дверь. Застала Эдика, сидящего за столиком, очень уставшего от мучающих его откашливаний. Пыталась его покормить, он выпил маленький стаканчик бульона, съел две чайные ложки протертых на миксере кусочков барашка и сказал, что есть все протертое он отказывается и будет умирать от голода, так как один вид такого рода пищи вызывает у него отвращение. Расспросил меня о последних новостях из Москвы и Тарусы и снова вернулся к тому, что мечтает уйти отсюда. Через полчаса явился Клод в роскошной меховой шапке, меховом шарфе и сказал, что в Париже – 6 и он замерз. Я этого не почувствовала. Принес много прекрасного шоколада, который Эдику нельзя употреблять, и каталог художника Музича. Его он выставлял в Бельгии и сказал, что дела на ярмарке были очень плохие. Сказал, что хорошо знает этот госпиталь и что Эдик ни в коем случае не должен его покидать. Одобрил мой план с книгой и авторство Жана-Клода Маркадэ и вообще сказал, что поможет найти издателя, что-то записал себе, что должен доставить Эдику. Мы его давно не видели, выглядит он хорошо, и сегодня у него вернисаж Гуджи, на который я решила не ходить, так как устала и не хочу никаких расспросов. Просто не выдержу и буду плакать, как это случилось сегодня в моем разговоре с Жан-Клодом Маркадэ, к которому я обратилась по поводу текста. Была немного удивлена, что он сказал, что, «несмотря на то что мы живем далеко друг от друга и редко общаемся, он часто думает о нас, и любит Эдика, и готов написать личный текст в зависимости от размеров книги». Я обещала на следующей неделе послать ему все каталоги Эдика, и вообще между нами был очень трогательный разговор.
Да, я забыла сказать, что после Клода в палате появился Жиль с каким-то компьютерным экраном и показал нам сюжет канала «Культура» из Москвы, передававшийся в день нашего отъезда. Этого материала мы не видели, так как в то время у нас была «Скорая помощь», которая пыталась наладить дыхание Эдика. Сюжет был трогательный – к Эдику пришли сотрудники Третьяковской галереи за закупкой картин, которые, по его словам, он всю жизнь писал только для себя. В мифе о Сизифе, трактованном А. Камю, он видит самореализацию пройденной им жизни.
Все, кто приходят навестить Эдика, несколько отвлекая его от его чудовищной болезни, одновременно поражаются, как удивительно мужественно он держится, как подвижнически он переносит свои страдания, какие мысли теснятся в его голове. При этом он не забывает и о четвертом числе, когда должен состояться митинг в Москве. Дай Бог ему крепкого сна.
