Я пока послал Жигаловым два своих текста, опять о Дюшане, один на французском, второй – на английском. Может быть, что они переведут их. Мне очень хотелось бы, чтобы вы знали о том, что я пишу. Мне думается, что атмосфера искусства Праги и Москвы в настоящее время очень близки друг другу: поэтому обо всем, что чувствуем и о чем думаем мы, должны знать также у вас.
Я не знаю, успеет ли Вика перевести все тексты, которыми я ее закидал. Если она не успеет перевести тот очень длинный текст о Дюшане, который мне важнее («Искусство и трансценденция»), чем те три, находящееся у Жигалова, я пришлю им французскую версию, чтобы Наталья поработала над ней.
Оба Жигаловы очаровали меня. Существует мало людей, до того нежных и с таким ярким интеллектом, как Наталья. Поэтому я очень рад, что их картины очень интересны. Но, к сожалению, фотографии Толи опять никчемны.
Если я в ближайшее время не попаду в Москву, надеюсь встретиться с ними в Праге. На весну следующего года я обеспечиваю жилье для вас обоих, Кабаковых, Янкилевских, Пивоварова. Если это удастся, в следующем году последовали бы другие, включая Жигалова.
Я забыл о том, что необходимо, чтобы вы мне (я об этом уже писал Вике) прислали негатив черно-белой фотографии твоей избранной картины. Позитив нельзя качественно перепечатать.
Сердечный привет вам обоим, и вообще всем. Почему ты обращаешься ко мне на «Вы»???
Прага–Париж, 2009
Дорогие Галя и Эдик.
Прежде всего хочу очень поблагодарить Галку за очень интересные воспоминания о Халупецком. Читала с большим интересом. Статья очень важная и нужная. Спасибо.
Я сейчас с доктором Томашем Гланцем готовлю издание писем Халупецкого и работаю в пражском архиве, где письма хранятся. Мне нужно разрешение. Писем Эдика здесь больше, чем вы публиковали. От вас, художников, я уже разрешение получила. Хватит Эдику написать: я согласен с изучением и публикацией переписки с Халупецким. Разрешение выдается для Dr. Milena Slavicka и Dr. Tomas Glanc.
Огромное спасибо.
Дорогой Эдуард!
Передаю вам огромные приветы от Милены Славицкой, которая также просила передать, что ее очень обрадовала последняя публикация Галины, в которую вошла и ваша переписка с Индрихом Халупецким.
Мы вместе с Миленой работаем над публикацией материалов, касающихся поездок Халупецкого в Россию, его контактов с художниками, его переписки, статей на эту тему и т.д.
В этой связи нам необходимо Ваше разрешение на доступ к Вашей переписке с Халупецким и на возможность ее публиковать. То, что было у Халупецкого, хранится в пражском литературном архиве. Вы могли бы, пожалуйста, такое разрешение кратко сформулировать и послать?
Спасибо. С уважением и приветом,
Дорогие Милена и Томаш!
Большое спасибо, что наконец вспомнили замечательного человека Индриха Халупецкого.
Я смогу дать разрешение на публикацию моей переписки с И. Халупецким, если получу Ваше заверение, что все письма будут опубликованы полностью, без купюр, как это себе позволил сделать журнал «Русское искусство». А также если в этом издании будут присутствовать материалы о нем, то я бы посоветовал чтобы текст Гали, написанный без адреса в стол, нашел свое место. Благодарю, что в этот раз меня не забыли. Жду ответа.
P.S. Ответ вы можете послать на э-мейл моего соседа.
Дорогой Эдик!
Спасибо за письмо и согласие. Что касается твоих условий, отдельные письма будут опубликованы без всяких купюр, но будет ли возможно опубликовать все письма, зависит от размеров предполагаемой публикации, т.е. от финансов.
Что касается воспоминаний Гали, мы их с удовольствием опубликуем, но необходимо, чтобы было подобных воспоминаний от разных лиц несколько, хотя бы пять-шесть.
Сердечный привет Гале. Ее текст мне очень понравился.
С наилучшими пожеланиями Милена Славицкая.
Дорогая Милена!
Халупецкий – тот человек в истории, который не нуждается в экономической зависимости. Хочу напомнить, что его две последние поездки в Москву осуществились за его собственный счет совсем не богатого человека. Я к нему не относился как к информатору или популяризатору русского искусства.
Он был для меня больше чем друг. Между нами возникла духовная близость, и я ему обязан тем, что сегодня называется Эдик Штейнберг. Первый был мой отец, второй он. Если финансово невозможно опубликовать всю нашу переписку, то я бы хотел из нее и его и мои письма выбрать сам. Это не наглость, а любовь к тому времени и Индржиху. Времени оккупации Праги, когда не было свободы и у вас, и у нас – но была внутренняя свобода, о чем говорят наши письма.
Что касается не написанных о нем воспоминаний других художников, то, видимо, демократия отменила пространство памяти. Они целеустремленно, без оглядки бегут вперед, превратившись в ловких спортсменов.
