У меня есть знакомый чех. По-французски была опубликована его переписка с Марселем Дюшаном (основателем авангардного искусства 20 столетия). И этот человек много раз бывал на Западе и в Париже в 60-е годы. Все, что ты мне пишешь о Париже, я слышал от него тогда. По его словам, Париж в плане искусств – это дыра и пустота. Подтверждаешь и ты. Конечно, дыра, конечно кормушка и проституция. Мы не привыкли ни к какому-либо воздуху, кроме русского. Мы пережили тягу к освобождению, обкрадены историей и освободились от химер. Мы получили свободу подлинную, а не романтическую, научились многое ценить, и потому русским очень трудно жить вне своей географии. Русские научились «шептать», сохранили идеализм в этом мире, а в идеализме наше спасение, но не надо забывать, что была Голгофа.
Обязательно прочти воспоминания об Ахматовой. У нее так замечательно – философия нищеты! Прочти обязательно! В Париже это просто сделать.
Не унывай, старина. Будет и у тебя праздник, только надо много силы от многого отказаться. Мы ведь привычные. Я верю в тебя, верю, что все будет «окей». Только не надо себя провоцировать на отчаяние. Это большой грех, как говорят святые отцы.
В городе Париже, на перекрестке двух улиц стоит человек и торгует перегоревшими лампочками. Это привлекает внимание. Полиция стоит на страже. Он торгует лампочками, наш «искусствовед». Смешно и даже очень. Но все, что я знаю о его жизни на Западе, что ему трудно, что он нищ, что у него большие неприятности, что его жена чуть не отправилась на тот свет. Все это совсем не смешно. А вот ситуация с лампочками смешная. Я видел все каталоги. Они шикарны, но товар плох.
Видел каталог Мастерковой, видел и журнал «Михаил-77». Какой-то Петров – основной автор этого журнала – всем раздает из окна по гениальности, и все это происходит в чайной, на станции Чухлома.
Теперь Валя, твоя просьба насчет книг. Сразу ее выполнить нельзя. Потому что книг просто нет, но при первой возможности я это сделаю. В Париж я бы с удовольствием приехал. Может быть, ты мне сделаешь приглашение? Я тебя не обременю? Надо попробовать.
У меня намечается выставка с Володей Янкилевским. Даже трудно поверить. Вот старина и все.
Сейчас позвонили и сказали, что умер Варази. Знал ли ты его? Ему было около пятидесяти.
Целую тебя, старина. Большой поклон твоей бабе и всем, кто меня помнит.
Напиши, что ты знаешь о Гробмане. Спроси у Алика Рабиновича. Кажется, он его видел недавно. Ты знаешь, что Мишка уехал 6 лет назад.
9
Дорогой Валька-Борода!
Все сажусь тебе писать, начинаю и кончаю ровно через пять месяцев. За это время произошло событие – ты был в России, мы не увиделись, а я поехал в Париж, да застрял на улице Пушкинской, дом 17, а потом моя дочь вышла замуж, но я все же оптимист, увидимся, Бог даст, даже если я буду трижды дедушка.
Свобода, видимо, заключена в несвободе, и оттуда памятны замечательные слова Спасителя о смирении. В смирении – мудрость и жизнь, и особенно это важно для художника.
Встретил тут «классика» Немухина, и он живо мне прочел лекцию о западной жизни. Он не верит, а разговор крутился о мерседесе Лиды Мастерковой, и о коллекционере. Я бы его заставил перевести в газету Юманите песни – «Пусть всегда светит солнце», а жизнь Шемякина, как у графа Монтекристо.
При этом забыли, что Марк Ротко покончил жизнь самоубийством, а Мансуров умер в полной нищете и неизвестности, и это тоже на Западе, полном свобод. А Дюшан просто отказался от профессиональной карьеры, а Мондриан для жизни писал натюрморты. А судьбы наших русских художников? Идет беда, закрывай ворота. Все можно простить, кроме глупости.
Художник всегда изгой, а уже мудрости у Запада нам не занимать, вся история России на этой мудрости стоит, и бес беса подгоняет, как только выйдешь на улицу и встретишь московскую сплетню.
В Париже собрался кружок, прямо как «у наших» из романа Ф. М. Достоевского «Бесы», и подъехали другие «классики» – Целков, Жарких, Рабин с семьей. Что меня поражает, так это влюбленность художников в себя, а не в искусство как таковое. Это результат наших коммуналок, хотя, поверь мне, и это мое глубокое убеждение, в России сегодня замечательный климат для художника. У нас есть возможность залезть в себя, откуда делается искусство, пишутся картины. У нас слово Божие ценится подлинно, информация об искусстве, философии воспринимается религиозно, и в этом нет никакой меркантильности. Это в здешней России, где современная история трагична. Трагично и то, что многие, уезжая, бегут от себя, но объяснить это невозможно, как нельзя объяснить настоящую картину.
Все лето я провел в деревне, ловил рыбу, стирал, мыл пол и кормил маленьких щенят, которых мне подарила собака. Учился дышать, старина!
Мне пошел пятый десяток, так что надо поторопиться что-то успеть. Старина, напиши мне немного или много обо всем, ибо мы немного добчинские!
