Был я на проводах Эдика Зеленина. Коньяк лился рекой. Но коньяк коньяком, но ехать с такими картинками и желаниями в современную Европу может только русский после хорошего похмелья. Места, правда, на всех хватит. Дай Бог ему счастья – счастья, которого нет! На свете счастья нет, а есть покой и воля, сказал А. С. Пушкин.
Как тебе работается, что делаешь? Главное не злобиться. Прими запоздалые поздравления с Рождеством Христовым.
Крепко тебя целую. Храни тебя Господь.
Привет Анне и всем, кто меня помнит. Галочка тебя целует.
5
Эд, дорогой, твое печальное письмо от 17 января получил с большой задержкой в две недели, но отвечаю сразу по получении.
Смерть Валентины Георгиевны меня сразила наповал! Ведь ей не было 60 лет! За что такая преждевременная казнь совершенно святой женщины! А сколько она с нами возилась, кормила, поила, спать укладывала! И людей, совсем посторонних, часто глупых и злых подонков. Старина, здесь я выпью за помин души твоей мамы, а там ты поставь от меня свечу. О ней я буду помнить всегда с огромной благодарностью, пока жив.
В связи с такой «новостью» у меня совершенно пустая голова, «парижские новинки» кажутся полным ничтожеством. Ныть и гнуться – стыдно, а злость давно потухла.
«Как мне работается»? Еще осенью снял небольшое помещение, где варю кашу и крашу. Рядом живет алкоголик, носильщик с вокзала. Он часто заходит ко мне и сращивает: где голые бабы? Точь-в-точь, как наш участковый Коля Авдеев! Я сказал, что рисую «из головы», а он уныло добавил: ну это как Пикассо! Каждый день видимся и выпиваем вместе по рюмке «кальвадоса». Это мой единственный собеседник.
Значит, Эдик Зеленин намылил лыжи в Европу «после большого похмелья» в «салоне Аиды»! Старик, скатертью дорога, места всем хватит, а будет ли счастье?
Лично я тебе завидую, Эд. Ты не один, у тебя есть верные друзья, люди, в достоинство и совесть которых я верю, потому – что знаю всех. У меня таких друзей нет и не предвидится. Во-первых, здесь это «не модно», потому что работают волчьи законы, во-вторых, я – русский художник на чужбине, а значит, одиночество обеспечено!
Ладно, кончаю лабуду!
Старик, обязательно при встрече с Холиным, Микой, Левидовым, Аникановым, передавай мой самый сердечный привет и поклон. Я их всех подряд люблю, особенно Мику Голышева. Это просто образец человечности и дара. Так ему и скажи.
Галю братски обнимаю. Всем Маневичам привет!
Пиши, Господь с тобой!
6
Здорово, Борода!
Поздравляю тебя, твою семью со всеми праздниками, особенно с Рождеством Христовым. Дай Бог тебе то, что тебе нужно и хочется. В общем, как говорил господин Сезанн – работать и продаваться!
У нас прошлый год был очень и очень тяжелым, умерла моя мама, а в конце года умер мой тесть Жозя. Умер и Леша Паустовский. Умерла Мишки Одноралова жена. Остались двое детей на его руках. Так что за один год слишком много событий. Год ведь был високосный. Этот год, 1977 – год Змеи – говорят, год мудрости и каких-то событий, но как сказал Тютчев: «День пережит, и Слава Богу». А у нас прожит целый год, а не день!
За этот прожитый год я много поработал, и кажется, доживу до того, что мне двинуться будет негде, всюду подрамники да холсты, а дальше что? Но это удел художника, а русские художники имеют еще и бесславный конец при жизни.
Наша история художеств – это что-то от подвала, и время этому способствует.
Была огромная, замечательная выставка в Третьяковке, это «Русский автопортрет» от 17 века до 20-го, куда вошел и русский авангард: Малевич, Лисицкий, Ларионов, Гончарова, почти все! У Малевича очень слабый автопортрет (я его назвал «утро нашей родины»), изумительная ранняя Гончарова. Многие художники изображали свои лица с большими зубами – символично! – но я шучу.
Просмотрел каталог парижской выставки, так что об этом знаю. Да, современные Третьяковы – это жалкая пародия! Правда, другого Бог не дал!
А какие сплетни вокруг выставки, похожие на шедевры современного концепта, а мы все картины пишем! Тут слова Гоголя вполне уместны: «скучно на этом свете, господа!»
Старина, что же ты мне не пишешь? Если я не отвечаю тебе, то мы ведь знаем друг друга лет 20, тут не может быть никаких обид. Я очень хочу, чтобы ты написал о своих делах, работе, жизни. Я думаю, что мы увидимся. Иногда у меня бывает отчаяние, и я бы хотел уплыть по Лете, но потом эта работа художника. И нет никаких сил. Тут и там – все дело в себе! Возможность отъезда мелькает, но не уезжать ведь от отчаяния. Вот так, старина. Как представлю себя в Европе, так даже страшно становится. Я ведь идеалист, что делаю в искусстве. Люблю позднего Кандинского, пытаюсь дать знаку, символу то значение, которое они имели в архетипах. И что же? – миру это не нужно! Все сидим в поезде перед катастрофой, и только носы торчат из окон.
Спасибо за заметку. Забавная книжка. Получил массу наслаждений. Обязательно почитай воспоминания об Анне Андреевне Ахматовой. Мне это так близко, это я очень люблю.
